Слишком сложно? Тогда запросите консультацию специалиста!
Наша компания занимается тем, что помогает студентам выполнять различные учебные работы на заказ. Вы можете ознакомиться с перечнем выполняемых работ, а так же с их стоимостью на странице с ценами.
СТАЛ И Н
И ФИННЫ
Журнал • Нева
Санкт -Петербург 2000
Издание осуществлено при поддержке Института Финляндии в Санкт-Петербурге
Перевод с финского по изданию:
Timo Vihavainen. Stalin j a suomalaiset.
Otava, 1998.
H. А. Коваленко
Под редакцией Г. М. Коваленко
Вихавайнен Т.
Сталин и финны / Пер. с финского Н. А. Коваленко; Под ред. Г. М. Коваленко. — СПб.: Журнал «Нева», 2000. - 288 с.
Автор книги — доктор исторических наук, доцент Хельсинкского университета, автор многочисленных публикаций по истории отношений между СССР и Финляндией, которой он занимался много лет.
Книга «Сталин и финны» представляет собой исследование по политической истории Финляндии новейшего времени, которую он представляет на широком общеевропейском фоне. Сталину и сталинизму автор отводит роль призмы, через которую он рассматривает как Финляндию, так и СССР и их взаимоотношения.
Поставив перед собой цель понять и показать деятельность и цели сторон, автор учел важнейшие исследования по рассматриваемой им проблематике и привлек новые архивные материалы из архивохранилищ России и Финляндии.
© Вихавайнен Т., 2000.
© Коваленко Н. А., 2000, перевод.
ISBN 5-87516-179-5© Журнал «Нева», 2000.
ОТ АВТОРА
Эта книга была первоначально написана для финского читателя, и, когда мои русские друзья посоветовали издать ее также на русском, я вначале посчитал это невозможным, поскольку ее проблематика была специфически финской и предполагала знание новейшей истории Финляндии. Она была рассчитана на финского читателя, и мне казалось, что для русского читателя ее надо переработать, учитывая его специфику.
Но со временем я все же пришел к другому мнению. Ведь русские в этой книге занимают центральное место. И мысль о том, что для них те же самые вопросы следует раскрывать как-то иначе, показалась мне не вполне адекватной в отношении русского читателя. Ведь у нас в Финляндии ежегодно выходит большое количество книг, которые не редактируются специально для финского читателя и понимание которых предполагает достаточно хорошее знание истории и культуры той или иной страны. Не все читатели в равной степени понимают их, но именно благодаря чтению таких книг они учатся осознавать историю и культуру данной страны, если, конечно, они в этом заинтересованы.
Поразмыслив какое-то время, я пришел к выводу, что книгу эту вполне возможно, и даже целесообразно, издать в первоначальном виде, убрав, однако, некоторые философские рассуждения в конце книги, которые не так уж важны для понимания истории Финляндии. Таким образом, книга «Сталин и финны» представляет финскую точку зрения на проблему. Однако автор не преследует цель навязать ее русскому читателю и тем более не претендует на универсальность. Он лишь предлагает возможность узнать, как эта проблема рассматривалась в соседней стране.
Контакты между русскими и финнами до сих пор еще во многом затруднены языковым барьером. В России литературу о Финляндии и ее истории читают практически лишь на
русском языке. А поскольку такая литература, написанная в Финляндии за последние семьдесят лет, на русском языке по чти не издавалась, то у широкой читающей публики практическине было возможности следить за теми дискуссиями 0 новейшей истории Финляндии и о ее отношениях с Россией которые в эти десятилетия велись в Финляндии. Лишь в последнее время ситуация несколько изменилась, и некоторые исследования финских историков были изданы на русском языке. На мой взгляд, они могут стать той основой, на которой люди, интересующиеся историей Финляндии, могут более глубоко изучать ее, что создает условия для публикации книг, подобных этой.
По своему характеру данная книга не является чисто академическим исследованием, хотя ее автор — доктор исторических наук и уже на протяжении нескольких десятилетий занимается изучением тех вопросов, которые рассматриваются в книге. Скорее, это историческое эссе, в котором главная задача — понять деятельность и цели сторон. Автор ни в коем случае не задавался целью высмеивать тех людей, о которых он пишет в своей книге, хотя сама история и предстает подчас в ироничном свете.
В данной книге нет библиографических сносок, но что касается некоторых цитат, то их источники указаны в самом тексте или же они становятся понятными из контекста. Ведь те события, о которых идет в книге речь, на фактографическом уровне известны тем, кто занимается историей Финляндии по другим произведениям или научным работам, указанным в данной книге, и поэтому их разъяснению не было уделено специального внимания. Основное внимание обращено на историографию, особенно на изменение глобальных трактовок.
В течение нескольких десятилетий как в Финляндии, так и в других странах происходила переоценка отношения к Сталину и к СССР. Это было вызвано тем, что распад СССР, который положил конец истории тоталитаризма, лишив его будущего, раскрыл новые перпективы для его анализа. С другой стороны, опубликованные в последнее время архивные материалы пролили новый свет на сталинскую систему. На изменение трактовок оказали влияние и другие факторы. История, так же как и историография, никогда не восходит к нескольким причинам, из которых все остальное является лишь следствием.
Внимание автора сосредоточено на истории Финляндии. В той части книги, где говорится о сталинизме, он не стремится давать новые или оригинальные научные концепции, а лишь
предисловие
ссылается на международные исследования в этой области. Русскому читателю, который сам испытал что-либо из того, о чем говорится в книге, материал может показаться более или менее наивным. Но книга была предназначена для финского читателя, и именно его автор хотел познакомить с некоторыми фактами, которые, с точки зрения тематики книги, являются релевантными.
Следует обратить внимание на то, что история маленькой страны не обязательно должна быть менее сложной, чем история великой страны, хотя многим это и может показаться невероятным. Хотя масштаб проблем был разным, все европейские государства участвовали в решении важных политических и интеллектуальных вопросов XX века. Финскую культурную и политологическую историю можно понять лишь на общеевропейском фоне. Тот, кто хорошо представляет его, может легко расставить по своим местам то, о чем рассказывает эта книга, несмотря на то что политологическая история Финляндии — особенно что касается Сталина и СССР — отличалась от европейской. На это были свои причины, раскрыть которые попытался автор данной книги.
Эта книга больше рассказывает о финнах, чем о Сталине, но такова и была цель. Сталину отводится роль призмы, через которую рассматриваются как финны и Финляндия, так и русские и Россия и их взамоотношения. Автор учел важнейшие исследования, касающиеся рассматриваемой проблемы, а также привлек архивные материалы из архивохранилищ России и Финляндии.
Искренне надеюсь, что эта книга, изданная на русском языке, поможет заинтересованному читателю глубже понять историю нашей страны, будет способствовать развитию дружбы и взаимопонимания между нашими народами.
Особенно хочу поблагодарить переводчика этой книги доцента кафедры языков Северных стран Новгородского университета Нину Коваленко, а также всех тех, кто способствовал ее изданию на русском языке.
Тимо Вихавайнен
доктор исторических наук,
доцент истории России Хельсинкского университета, директор Института Финляндии в Санкт-Петербурге
Санкт -Петербург, 1 мая 2000 г.
ФИНЛЯНДИЯ И РОССИЯ
СТАЛИН В ФИНЛЯНДИИ
В конце 1905 г. 26-летний грузинский юноша Иосиф Джугашвили, называвший себя Кобой, едет делегатом от закавказских большевиков на Первую конференцию РСДРП в Великое княжество Финляндское, в Тампере (Таммерфорс). Революционное движение в России набирало силу, и настроение на конференции было настолько приподнятым, что ее участники в перерывах между заседаниями с энтузиазмом тренировались в стрельбе.
На этой конференции Сталин, как известно, впервые встретился с Лениным. Эту встречу Сталин впоследствии вспоминал, но что он вообще думал о Финляндии, неизвестно. Очевидно, Коба понимал, что он находится все-таки «за границей», несмотря на то что Финляндия была частью Российской империи. Воспоминания современников свидетельствуют, что пограничная река Раяйоки была четкой культурной границей, несмотря на то что с начала столетия Карельский перешеек стал заполняться русскими дачниками, которые придавали свой колорит этой местности.
Поскольку здесь действовало уже финское судопроизводство, перешеек облюбовали русские революционеры, и это обстоятельство всерьез беспокоило Столыпина. Последними словами смертельно раненного премьер-министра были: «Главное... чтобы Финляндия...» Можно предположить, что он хотел сказать, что в Великом княжестве Финляндском надо уничтожить гнезда заговорщиков.
Несмотря на успех политики так называемого «второго пе-
^талин в Финляндии
риода угнетения»1, Финляндия все же сохраняла дистанцию от метрополии, и на Карельском перешейке по-прежнему находили убежище преследуемые по политическим мотивам. Как известно, Ленин скрывался здесь от Временного правительства, и, согласно свидетельству Айно Куусинен, там хорошо чувствовал себя и Сталин, точнее, в местечке Пески на западном побережье Выборгского залива. Она вспоминает, что еще и в 1926 г. Сталин мог попросить по-фински сливки для кофе, поскольку привык в свое время покупать их у соседей.
Главная политическая премьера Сталина в Финляндии состоялась осенью 1917 г. 14 ноября по старому стилю, то есть всего через две недели после Октябрьской революции, или «переворота», Иосиф Виссарионович отправился в Финляндию, на этот раз в Хельсинки, который, с точки зрения большевиков, был стратегически важным городом. Именно в Хельсинки находилась большая часть вооруженных людей, готовых сражаться за большевиков. По предположению Эйно Кетола, вся большевистская революция на самом деле началась в Хельсинки. Сама Финляндия все-таки осталась незахваченной, потому что малочисленные силы, верные большевикам, нужны были прежде всего в Питере. Ситуация была такова, что, когда армия перестала подчиняться своим офицерам, она не захотела подчиняться и большевикам, которые только что выдвинули лозунг прекращения войны.
С точки зрения захвативших власть большевиков, ситуация в принципе была довольно опасной, хотя их противники смогли мобилизовать совсем незначительные силы, которые представляли лишь кратковременную угрозу для хозяев Смольного. Россия была в ожидании, и в воздухе постоянно чувствовалась угроза гражданской войны. Одним из возможных направлений, откуда могла исходить угроза для новых хозяев Питера, была Финляндия, которая когда-то была важной базой пополнения сил большевиков.
По их мнению, пролетарская революция была совершенно необходима и в Финляндии, как с общей принципиальной точки зрения, так и с точки зрения обеспечения безопасности большевистской власти.
В Финляндии, конечно, были встревожены событиями в Питере. Социал-демократы объявили всеобщую забастовку,
1 В 1908—1917 гг. русское правительство приняло ряд мер с целью более тесно связать Финляндию с империей. Согласно финской трактовке, это была политика русификации, сопровождавшаяся нарушением конституции Финляндии. (Здесь и далее — примечания автора, перевод иноязычных выражений — переводчика.)
цель которой состояла в обеспечении тыла большевиков, она должна была предотвратить переброску в Питер потенциально лояльных Временному правительству сил, каковыми могли быть, например, казаки. Вполне реальной казалась перспектива оказаться под властью пролетариата, то есть расстаться с тем демократическим порядком, в рамках которого социал-демократы проиграли выборы, и захватить власть силой оружия подчинив себе «буржуев» и поддерживающую их часть населения, и прежде всего крестьян, составлявших, по всей видимости, несколько больше половины населения Финляндии.
Свержение Временного правительства было шоком также и для «буржуазии» Финляндии, т. е. для «несоциалистов», если использовать этот несколько забавный, но, по сути, более точный термин. Это значило, что в России больше не было правительства, которое можно было бы признать законной властью. Мысль о том, чтобы признать верховной властью в Финляндии большевистское правительство, состоявшее из представителей радикального движения, и чтобы в качестве представляющего его генерал-губернатора был признан матрос Павел Шишко, как предлагали большевики, с точки зрения буржуазной Финляндии, была, конечно, абсурдом.
Таким образом, парламент, состоявший главным образом из буржуазного большинства, принял Закон о верховной власти, т. е. объявил себя носителем верховной власти и срочно начал изучать возможности полного отделения от тонущего корабля России. Вскоре Германия предложила ему свою помощь.
Иосиф Виссарионович изложил точку зрения большевиков 14 ноября в Хельсинки на съезде социал-демократической партии Финляндии и внес свое предложение. Вначале он передал съезду привет от большевистского правительства и похвастался, что революция осуществлена прекрасно: вооруженное сопротивление, голод, саботаж и действия соседних стран больше не являются проблемой, — провозгласил Сталин, который тогда вряд ли мог даже предположить, какие испытания вскоре выпадут на долю народа России, и в том числе и на долю большевиков. Большевиков пугали развалом России, поскольку они обещали всем малым народам право на самоопределение. Признать это право было все же необходимо, чтобы восстановить взаимное доверие рабочих, пояснил Сталин. Большевики предложили Финляндии свободу для устройства собственной жизни, или, если сказать точнее, для создания «добровольного и честного союза с народом России! Никакой опеки, никакого контроля сверху по отношению к народу Фин-
Сталин в Финляндии
ляндии!» Только посредством добровольного союза можно достичь взаимного доверия между народами России, к которым были причислены и финны.
Для чего же было необходимо доверие? Согласно позднее взлелеянной в Финляндии мифологии, оно было нужно для развития мирных добрососедских отношений между Финляндией и Россией. У Сталина же осенью 1917 г. было иное представление: «лишь на основе такой политики можно сплотить народы России в единую армию. Лишь в результате такого сплочения можно закрепить победу Октябрьской революции и продолжить дело мировой социалистической революции».
Только глупцы могли подумать, что признание права народов на самоопределение означает желание развалить Российскую империю. «Поэтому мы всегда смеемся, когда нам говорят о неизбежном крушении России в результате осуществления права наций на самоопределение».
По мнению Сталина, в Финляндии сейчас образовался такой же вакуум власти, какой был недавно в России, и из этого он сделал вывод, что пролетариат в Финляндии также должен взять власть в свои руки. Это не вызвало катастрофы в России, не вызовет и в Финляндии, хотя буржуазия и пугает этим. В этой ситуации была применима лишь одна тактика: «Смелость, смелость и еще раз смелость! А если вам понадобится наша помощь, мы поможем вам и протянем вам братскую руку. В этом вы можете быть уверены».
Ленин так же, как и его помощник, верил в непогрешимость и преимущество пролетарской диктатуры. По его мнению, не стоило бояться гражданской войны — этого «кровавого ручейка», совершенно ничтожного на фоне «моря крови» мировой войны. На самом же деле гражданская война в России унесла миллионы жизней, тогда как мировая война обошлась ей в сотни тысяч жертв.
Пожелания и предложения о помощи не были, конечно же, сольным номером Сталина, а исходили из основных принципов деятельности большевистского правительства. Помощь Финляндии можно было оказать, правда лишь в виде военных материалов, поскольку проболыпевистски настроенные, мало-мальски боеспособные силы нужны были прежде всего в Питере, куда их переправляли из Финляндии.
Оружие же поставлялось красным в огромном количестве, нашлись и стрелки, вдохновляемые идейными соображениями, деньгами или другими мотивами, в общей сложности около 9000, по данным Отто Маннинена. Командовать остатками ста-
—"——.
рой армии, не желавшими больше никому подчиняться, большевистское правительство не могло.
Когда-то во время финляндизации упорно насаждали легенду, согласно которой великий и могучий Советский Союз «предоставил» Финляндии независимость, хотя мог бы при помощи своих огромных ресурсов легко воспрепятствовать этому. В. В. Похлебкин даже пояснял, что в качестве законного преемника императора Совет Народных Комиссаров имел на это государственно-правовые полномочия.
Этот миф не выдерживает никакой критики. Советское правительство хотело любыми средствами воспрепятствовать отделению Финляндии от России. Правительство Красной Финляндии оказалось, с его точки зрения, не лучшим партнером, и свежа была еще память, о том, как напуганные законом о равных правах1 социал-демократы не хотели автоматически давать русским товарищам финское гражданство, пообещав лишь «максимально облегчить» процедуру его получения. О границе в районе Печенги возник спор, а присоединение Восточной Карелии2 даже вынуждены были отложить, как вспоминал впоследствии Эдвард Гюллинг. В действительности же «первый государственный договор между социалистическими республиками» был подписан в марте 1918 года для пропагандистских целей, когда поражение красных стало явным и на весах лежала судьба всей Советской России, когда немцы наступали, а большевики ничего не могли предпринять, чтобы остановить их.
При заключении Брест-Литовского мира большевистское правительство вынуждено было согласиться со всем, что предлагали немцы, в том числе прекратить помощь красным в Финляндии. Многие расценили это как предательство Финляндии, которую еще недавно уговаривали, заставляли и вооружали для гражданской войны, а теперь оставили в одиночестве. Ленин, правда, в узком кругу хвалился, что на самом деле помощь финнам не прекращалась.
Признание независимости Финляндии, с точки зрения Совета Народных Комиссаров, было еще не решенным делом. Правда, на заседании Центрального Исполнительного Комите-
1 Закон, принятый в 1912г., по которому граждане метрополии
получили те же права в Финляндии (кроме избирательного), которые
были у жителей Великого Княжества Финляндского.
2 Речь идет о территории русской Карелии, относящейся к Олонец
кой и Архангельской губерниям, которая никогда не принадлежала
Финлянддии, но на которую претендовали финские националисты.
L-талин в Финляноии
та, органа по сути своей близкого к парламенту, этот вопрос обсуждался. Стоит также заметить, что только этот орган мог официально принять решение о признании, а документ, подписанный Советом Народных Комиссаров, был лишь запросом, сделанным в ЦИК. Будучи наркомом по делам национальностей, Сталин представил вопрос о Финляндии.
Это, бесспорно, было неприятно, ведь совсем недавно Сталин только усмехался в ответ на все утверждения о том, что политика большевиков приведет к развалу России, а теперь Финляндия собиралась отделиться от метрополии. Отвечая на обвинения по поводу утраты Финляндии, Сталин говорил, что большевики ведь никогда и не владели Финляндией. Трагедия финского пролетариата состоит в том, что «свободу» он вынужден был принять не из рук российских социалистов, а при посредничестве буржуазии Финляндии. Виноват в этом не Сталин, а сами финские социал-демократы, которые из-за «колебаний и непонятной робости» не смогли предпринять решительные меры и захватить власть. Сталин все же не терял надежды на то, что в конечном итоге «свобода Финляндии предоставит полную независимость финским рабочим и крестьянам и создаст прочную основу для дружбы народов на века».
«Независимость», таким образом, предназначалась не буржуазии. Это слово имело классовое содержание, и в устах Сталина оно означало полную зависимость от большевистской партии.
Примерно месяц спустя после признания советским правительством буржуазного правительства Финляндии, оно признало законным и красное революционное правительство Финляндии, с которым затем в начале марта и был заключен вышеупомянутый государственный договор.
У советского правительства, как уже отмечалось, весной 1918г. было огромное желание помочь Финляндии, но возможности для этого были обратно пропорциональны желанию. Это было также констатировано потом, в 1939 г., когда реванш пытались взять силами Красной Армии.
Можно ли на основании относительно малой реальной помощи России сделать вывод, что в Финляндии произошла своя собственная революция, которая имела свои социальные причины, вытекающие из пороков финского общества, и которую не следует объяснять большевистской заразой из России?
Именно такую трактовку стали предлагать финскому народу начиная с 1960-х гг. Это прекрасно подходило и для совет-
ской, а затем и для финляндизированной финской историографии: раз революция в Финляндии была собственным, внутренним явлением, а не привнесенной из России, значит, советское правительство уже тогда осуществляло политику мирного сосуществования. У него, помимо этого, было еще и моральное право, и интернациональный долг помогать братьям по классу материалами и добровольцами, поскольку они об этом просили. По принципиальным причинам государственного вмешательства во внутренние дела Финляндии не произошло, и революцию там не насаждали, они произошли сами по себе одновременно в обеих странах.
К сожалению, даже сама мысль о революции как о вулканическом извержении социального напряжения является антиисторической.
Сравнительное изучение социальных революций вообще и работы Ристо Алапуро по финской революции в частности показывает, что революции не являются следствием общественных недостатков. Революция — это не извержение вулкана, которое закономерно происходит тогда, когда давление достигает определенного уровня. Революция представляет собой борьбу властных структур, иначе говоря, основа для нее создается так называемым двоевластием.
И финскую революцию (или восстание) 1918 г. можно объяснить, лишь приняв во внимание то, что старые властные структуры были разрушены с падением Российской империи, а военная сила законного буржуазного правительства Финляндии была очень слаба. Им противостоял собственный аппарат социал-демократов, который — при поддержке его большевиками — мог быть намного сильнее. Подобно тому, как ситуация создает вора, так и радикальные круги социал-демократии готовы были захватить власть вооруженным путем, как только для этого представится благоприятная возможность. Следует отметить, что их целью вовсе не была длительная кровавая битва и гибель тысяч сторонников. Как у Сталина и Ленина, как в любой войне, их целью была легкая победа и ее сладкие плоды.
Красные сеяли бурю и пожали ее. С 1960-х гг. стало традицией подчеркивать беспощадность белого террора и гуманность целей красных финнов. Тогда социализм стали воспринимать как прогрессивную и вполне приемлемую цель. В том, что средством ее достижения было вооруженное насилие, в те годы не видели ничего необычного и не осуждали. Ведь революция, согласно ортодоксальной марксистской науке, являет-
Сталин в Финляндии
ся результатом развития социальных сил, а в задачи науки не входит моральная оценка ни исторических, ни каких-либо природных законов. Зато существенным считалось, что белые погубили людей больше, чем красные, и уже поэтому они были хуже своих противников.
Бесспорно, что красные понесли намного большие потери и что представители белых часто устраивали массовый террор, который переходил всяческие границы. Но это вовсе не снимает ответственности с руководства красных за то, что именно они применили силу, выступив против законного правительства, да еще и от имени «демократии», возможно, в самой демократической стране мира.
Вооруженное восстание красных пытались представить как оборонительное, так же как это делали большевики. Однако аргументация газеты «Tyomies» («Рабочий») была довольно беспомощной: «...мы по сути своей не революционеры, но то революционное движение, которому мы служим, ведет и к применению вооруженной силы, когда мирные способы и парламентские формы не помогают и когда наши противники хотят этого и вооружаются против нас».
Таким образом, раз те, кто представлял парламентское большинство в избранном всеобщим и равным голосованием парламенте, не подчинились желанию меньшинства, и раз законное правительство осмелилось создать свою вооруженную силу, то это неизбежно «привело» к применению силы против них.
Какую же революцию собирались совершить в Финляндии в 1918 г.? Часто подчеркивалось, что, с марксисткой точки зрения, в 1917 г. Россия вовсе не была готова к социалистической революции, поскольку она была, в основном, аграрной и экономически отсталой страной. Вместо необходимого по марксистской теории промышленного пролетариата Ленин мобилизовал на служение своей революции всех тех, кто был по какой-либо причине недоволен существующим строем или просто хотел получить для себя блага, отобрав их у других. Лозунгом большевиков на первом этапе революции было «грабь награбленное», и они не слишком-то стремились опираться на одних только рабочих, скорее на более широкие массы «трудящихся», иначе говоря, именно на тех, кто готов был грабить. Революция провозглашалсь «социалистической», поскольку она осуществлялась под руководством сознательного передового отряда, а именно под руководством большевистской партии.
Ортодоксальные марксисты во всем мире, в том числе и наставник финских социал-демократов Карл Каутский, считали большевистскую революцию произволом и насилием, а не общественным переворотом по марксисткой теории. Российские меньшевики, представлявшие ортодоксальное направление в марксизме, подвергали резкой критике политику своих бывших товарищей по партии.
К финским же социал-демократам меньшевики относились с пониманием и даже восхищением, хотя это можно объяснить и тем, что они просто хотели найти объект для сравнения, который помог бы выставить большевиков в невыгодном свете.
Политика финских товарищей действительно выглядела более здравой, чем у Ленина и его соратников. В Финляндии не призывали «грабить награбленное», там придерживались деловой дисциплины, которая базировалась на рабочих организациях. В Финляндии не говорилось и о строительстве социализма, а революция определялась скромнее и реалистичнее -как «демократическая». Так писали меньшевистские газеты, которые весной 1918 г. выходили нерегулярно и преследовались большевиками.
На самом же деле именно «демократическая» революция звучала действительно карикатурно в том смысле, что ее предполагалось осуществить в стране, где уже была демократия. Такой Финляндия была в 1918 г., равно как в 1939-м и 1948г., когда встал вопрос о ее демократизации.
Демократичность в конституционном предложении красной фракции означала, что «демократическое парламентское большинство могут образовывать только левые партии». Как это возможно при существовании свободных выборов, было не ясно. Решение этой проблемы трудно назвать элегантным, как считает Энтони Аптон, проблема была разрешена постановлением, которое отражает лицемерие и расстройство ума его авторов. О. В. Куусинен в своем наброске новой конституции писал: «Если случится невероятное и само парламентское большинство попытается вернуть власть меньшинства, то пусть народ восстанет и разрушит такой парламент». После этого будут проведены новые выборы, но открытым оставался вопрос, что же случится, если и на этот раз результат окажется таким же и до каких пор будут проводиться новые выборы.
^Собственно, сама идея антидемократичной демократической революции была абсурдной, но при этом хотели быть верными марксистским принципам. Революция не была еще в прямом смысле социалистической, но совершалась на благо соци-
Сталин в ч>инляноии
алистического общества. Это счастье собирались строить при помощи вооруженного насилия. Такой же подход был и у большевиков в России применительно к своей революции. Большевистский переворот и Финская революция не были идеологически абсолютно идентичны, и в их осуществлении были существенные отличия, но их роковая связь была совершенно очевидной. Никакого восстания в 1918 г. в Финляндии не случилось бы, если бы не большевистская революция в России. В конечном итоге обе были следствием крушения государственного и общественного строя старой России, что сделало захват власти на первом этапе обманчиво легким.
Как уже давно доказано, причиной восстания нельзя считать, например, голод. Речь могла идти скорее о случайности, которая увлекла за собой разные элементы сначала в низах, а затем и в верхах общества. Главная ответственность лежит, конечно же, на руководстве социал-демократов, которое отступило перед активностью меньшинства. Как отметил Энтони Аптон: «Умеренных не победили — они сдались без борьбы».
Изучая события 1918 г. и связанный с ними разгул насилия, которое проявлялось особенно со стороны белых, Ристо Алапуро в качестве возможного объяснения называет неожиданность и странность ситуации. У белых не было понятия для определения случившегося. Восстание представлялось им преступлением, которое невозможно рационально понять или по-человечески объяснить.
