Слишком сложно? Тогда запросите консультацию специалиста!
Наша компания занимается тем, что помогает студентам выполнять различные учебные работы на заказ. Вы можете ознакомиться с перечнем выполняемых работ, а так же с их стоимостью на странице с ценами.
Все приведенные выше точки зрения высказывались многими специалистами еще в последней четверти минувшего столетия. По существу они остаются в границах современной политической, социально-экономической парадигмы. Но семья, характеризуемая социодемографическими критериями, одновременно требует и медико-социальных, а иногда и чисто биологических оценок. На наш взгляд, сейчас это более перспективно, если принять во внимание общебиологические меняющиеся характеристики населения. Так, драки в семье, избиение детей и жены, низкий материальный уровень, многодетность, невнимание к детям, социальная изоляция могут означать патологические реакции, расстройства поведения, психопатологическую отягощенность взрослых и, следовательно, потомства.
Тяжелые микросоциальные условия влекут сугубо биологические последствия — соматопсихические нарушения, стресс и недостаточную адаптацию, нарушение контактов с окружающими как из-за агрессивности, так и из-за робости, боязливости. У избиваемых детей отмечены высокая агрессивность, разрушительное поведение, низкий самоконтроль и слабость познавательных, интеллектуальных функций. У наркотизирующихся подростков в семьях родителей найдены физическое насилие над детьми, между детьми, между родителями, между всеми членами семьи, изнасилование. У детей, даже наблюдающих драки в семье, обнаружена в сравнении с контролем высокая частота переживаний одиночества, пустоты, ненужности. У них легко возникают зависть, подавленность, беспокойство, они непослушны, драчливы, склонны к разрушению, жестоки, лживы. И наследственность, и стресс провоцируют поведенческие расстройства (антисоциальное поведение, агрессивность, воровство, разрушительные тенденции, жестокость) в равной мере, как и эмоциональные (депрессии, фобии, тревога, суицидальные намерения). Реакции могут быть конверсионными, соматизированными: такие дети часто жалуются на боль в различных частях тела. При этом следует иметь в виду, что психически здоровая, гармоничная личность реагирует на стресс повышением адаптивности, собранностью, активностью (реакции активации и тренированности, по Л. Гаркави и соавт., 1979—2000 гг.).
Чем тщательнее изучается влияние микросреды, тем явственнее проступает биологическое содержание этого влияния.
Биологическое содержание микросоциального неблагополучия можно рассматривать двояко. Во-первых, микросоциальное неблагополучие является отражением биологической, в частности психической, недостаточности родителей. Во-вторых, плохие микросоциальные условия эту биологическую недостаточность порождают; для следующего поколения это следствие становится причиной. Как показывает практика, часто имеет место и то, и другое, порочная цепь состоит из нескольких звеньев.
Отклонения поведения, ранее считавшиеся результатом порочного воспитания, во многих случаях обнаружили свою биологическую причину. Так, антисоциальное поведение свойственно детям с малым мозговым синдромом (малая мозговая недостаточность органического происхождения). Отсутствие у таких детей чувства стыда, страха, враждебность и агрессивность, влечение к разрушению, лживость, прочие проявления «плохого поведения» разворачиваются на фоне органических симптомов — вспышек раздражительности, гнева, пониженного настроения, импульсивности. При этом выявляются задержки психического развития, речи, формирования навыков. Вырастая, подростки обнаруживают стремление к нецеленаправленной деятельности, конфликтность, бродяжничество — то, что можно определить как дезорганизацию психической деятельности; то, что считается средовыми условиями, наполняется медицинским смыслом. Н. Goppinger еще в 1983 г. выделил социальные поведенческие синдромы: синдром семейного отягощения — нижний слой общества, плохие жилищные условия, получение общественной помощи, социальные или правовые нарушения воспитывающего лица, отсутствие надзора; синдром недостаточной профессиональной приспособленности — плохая успеваемость, незаинтересованность в квалификации, смена занятий, периоды бездеятельности; синдром свободного времени — постоянные развлечения вне дома с высокой активностью; контактный синдром — нарушения интерперсональных отношений в разнообразной форме. Синдромы Н. Goppinger сходны с описанными нами формами токсического дизонтогенеза. Обследованные Н. Goppinger подростки, как правило, регулярно употребляли алкоголь и другие наркотические вещества.
Îäíàêî íåáëàãîïðèÿòíûå ìèêðîñîöèàëüíûå óñëîâèÿ íåñïåöèôè÷íû. Îíè ïðåäøåñòâóþò ñàìûì ðàçíûì ôîðìàì äåâèàöèè è ñîïðîâîæäàþò èõ. Êàê ïîêàçûâàþò ðàáîòû ïåòåðáóðãñêîé ïñèõîíåâðîëîãè÷åñêîé øêîëû, íà÷àòûå Â. Ê. Ìÿãåð, Â. È. Êîçëîâûì, Ì. Ì. Êàáàíîâûì, À. Å. Ëè÷êî è ïðîäîëæåííûå â íàñòîÿùåå âðåìÿ, õàðàêòåðèñòèêè êðîâíîé ñåìüè â ñóùíîñòè îäèíàêîâû ïðè ñóèöèäàëüíîì ïîâåäåíèè, íåâðîòè÷åñêîì ðàçâèòèè, êðèìèíàëüíîñòè, íàðêîìàíè÷åñêîì ïîâåäåíèè. Ëèøü â íåêîòîðûõ ñëó÷àÿõ îòìå÷åíî [Ìÿãåð Â. Ê., 1985], ÷òî äåòè è ïîäðîñòêè äåìîíñòðàòèâíî ïðèìåíÿþò íàðêîòè÷åñêèå ñðåäñòâà êàê òðåáîâàíèå ÷åãî-ëèáî îò áëèçêèõ, êàê ïîïûòêó èçìåíèòü ñåìåéíóþ ñèòóàöèþ. Íåñïåöèôè÷íîñòü ìèêðîñîöèàëüíîãî âîçäåéñòâèÿ äîêàçûâàåòñÿ è òåì, ÷òî ðàññòðîéñòâà ïîâåäåíèÿ íèêîãäà íå áûâàþò óçêèìè, ýòî âñåãäà ñïåêòð ðàññòðîéñòâ. Îäíîâðåìåííî ñîñóùåñòâóþò è íåïîñëóøàíèå, è êðèìèíàëüíîñòü, è ïëîõàÿ óñïåâàåìîñòü, è íàðóøåíèÿ àäàïòàöèè, è çëîóïîòðåáëåíèå, ôîðìó êîòîðîãî ïðåäóãàäàòü ìîæíî ëèøü ñ ó÷åòîì âíåøíèõ îáñòîÿòåëüñòâ, ìîäû, ðàñïðîñòðàíåííîé â äàííîé ìåñòíîñòè.
Хочется надеяться, что есть некая предиспозиция именно к рассматриваемой форме отклоняющегося поведения, а не иной. Наше рационалистическое мышление отказывается признать, что вопрос, будет ли конкретный человек под влиянием неблагоприятной житейской обстановки одурманивать себя наркотиками или откажется от них, решает случай. Накопление знаний о том, что и животные, не знающие ни макро-, ни микросоциальных влияний, поведение которых определяет инстинкт, наркотизируются (активный поиск опьянения у кошек, слонов, некоторых жвачных и др.), заставляет учитывать биологические факторы в развитии злоупотребления.
Биологические объяснения склонности к злоупотреблению наркотическими веществами имеют основанием бесспорный факт различия реакций людей на биологические воздействия. Известно, что люди неодинаково переносят жару, холод, голодание. В эпидемию заболевают не все, при массовых отравлениях, в том числе бактериальными токсинами, кто-то остается здоровым, профессиональными болезнями поражаются лишь часть работающих во вредных условиях. Разумно предположение, что и при воздействии наркотических алкалоидов наркоманическая зависимость развивается не у всех. Это подтверждается и тем фактом, что пробующих наркотик намного больше, чем заболевающих наркоманией. Наглядность этого — не только в отношениях с употреблением спиртных напитков и алкоголизмом, но и в отношениях с медицинским употреблением анальгетиков и опиизмом, лечением бессонницы и барбитуратизмом. Сейчас такую избирательную ранимость, подверженность наркомании мы видим в условиях широкого распространения эпидемии «пробования» ЛНДВ.
Известна роль расовых различий реакций на наркотик: у монголоидной расы снижена переносимость этанола, негроидная, а также некоторые этнические группы Юго-Восточной Азии отвечают возбуждением на те опийные алкалоиды, которые вызывают седацию у белокожих. Даже у животных обнаруживаются видовые различия реакций: парнокопытные, кошачьи (в том числе львы и тигры), собаки, медведи, лягушки, грызуны (кроме кроликов и крыс) отвечают на опиаты возбуждением. Лошадям перед скачками тайно вводят морфин. Такова же реакция кошек на валериану. Кошки добровольно Употребляют спиртовые растворы только в состоянии стресса (впервые ученые зафиксировали это в Лондоне при бомбардировках во время Второй мировой войны). Обезьяны отказываются от спиртного и в опытах самовведения предпочитают барбитураты или кокаин, мыши — фенциклидин, от которого отказываются крысы [Звартау Э. Э., 1988]. Многочисленные эксперименты показывают, что и в пределах одного вида, одной популяции животных реакция на один наркотический алкалоид оказывается полярной. Люди одной этнической группы по-разному относятся к спиртным напиткам, крепкому чаю, кофе (наверное, у каждого есть знакомый, который засыпает от кофе).
Но здесь, на уровне популяции, мы встречаем препятствие общего характера. Согласно концепции А. А. Портнова (1974, 1978), полярность, амбивалентность реакций на любой внешний раздражитель — один из механизмов видового самосохранения. Так, при громком шуме олени убегают, но часть стада остается на месте, новую еду едят только некоторые крысы — примеров очень много. Полярность реакции — гарантия выживания популяции за счет сохранившейся части. Таким образом, полярность реакции на наркотик не только у животных, но и у человеческих рас — реакция неспецифическая, к собственно наркотику отношения не имеющая. И с какими бы дополнительными характеристиками наркотическая амбивалентность ни коррелировала, эти характеристики с тем же, если не большим основанием должны быть соотнесены с общебиологической видовой полярностью. Характеристиками, сопутствующими различным реакциям на наркотик, считают продолжительность сна (коротко- и долгоспящие мыши, предпочитающие и отвергающие этанол) и ряд других, включая нейрохимические характеристики [Воробьева Т. М., 1997—2005].
Тем не менее индивидуальная склонность существует. Мы видели, что то или иное опьяняющее вещество «подходит» или «не нравится», что злоупотребляющий активно преодолевает начальную плохую переносимость, но все же даже в условиях ограниченного выбора наркотиков он свой выбор делает.
Э. Крепелин в свое время отмечал, что наркоман выбирает то вещество, аффект от злоупотребления которым сходен с преморбидной его, наркомана, личностью. В качестве примеров Э. Крепелин приводил грубого и жизнерадостного любителя выпить, прообраз деградированного пьяницы; астенического мечтателя, пристрастившегося к морфину и окончательно ушедшего в наркотические грезы, в глубокой степени истощения. Это замечание Э. Крепелина долго не находило подтверждения в наших исследованиях — возможности выбора у наших больных оставались ограниченными. Теперь, к сожалению, с появлением новых наркотически действующих средств накопились и соответствующие наблюдения. Пока они убедительны относительно пациентов эпилептоидного и шизоидного кругов.
Выбор наркотика той или иной группой психически больных дает пищу к размышлению. Казалось, эпилептоидный психопат с чертами ригидности, вязкости психических процессов, в частности застойными аффектами, должен искать средство, облегчающее эти дефекты. Но он выбирает не стимуляторы, оживляющие психические функции, не опиаты, придающие легкость эмоциональным переживаниям, а снотворные и транквилизирующие препараты, которые с течением времени и у здорового вызывают брадипсихию. То же мы видим в случае шизоидии, латентных и уже манифестировавших форм шизофрении. Больной выбирает не седативные и транквилизаторы, а психоделические средства, вызывающие дереализационные и деперсонализационные переживания, ан-типаркинсонические препараты, вызывающие сходную с шизоформной симптоматику, в том числе в неврологической сфере (скованность плечевого пояса, наблюдаемая у больных шизофренией и циклодоловой наркоманией).
Эта закономерность позволяет сделать выводы, выходящие за границы наркологии и психиатрии, имеющие значение для медицины в целом. Речь идет об инстинктивном стремлении больного принять вещество, действие которого соответствует его расстройству. Последнее сообразуется с гомеопатическим, отвергаемым аллопатией принципом «подобное лечится подобным» (similia similibus curentur). В свете такой закономерности можно оценить как адекватное и патогенетическое действие при шизофрении тех нейролептиков, которые вызывают кататоноподобные (шизоформные) расстройства у больных, акатезию; как адекватное и патогенетическое действие при возбуждении (детские формы малой мозговой недостаточности) стимуляторов. Вместе с тем мы знаем, что в аллопатии используются (и с успехом) вещества, оказывающие противоположное действие (contraria contrariis curentur). Противоречие не столь значительно, как может показаться. Если мы обратимся вновь к наркологическим наблюдениям, то объяснение находится в соотношении эффекта вещества с его дозой.
Çíà÷åíèå áèîëîãè÷åñêèõ ôàêòîðîâ ïðîñìàòðèâàåòñÿ íå òîëüêî â ïåðâîíà÷àëüíîé ðàíèìîñòè ïî îòíîøåíèþ ê íàðêîòè÷åñêèì âåùåñòâàì. Íà÷àâøèñü, íàðêîìàíè÷åñêàÿ çàâèñèìîñòü ôîðìèðóåòñÿ ñ ðàçíîé ñòåïåíüþ ïðîãðåëèåíòíîñòè (ñì. ×àñòü II), è íå âñå ðàñïëà÷èâàþòñÿ çà çëîóïîòðåáëåíèå ðàâíîé ìåðîé òÿæåñòè ïîñëåäñòâèé.
Неоднократно устанавливались корреляты между фактом злоупотребления и биологическими характеристиками. На макроуровне отмечаются дизонтогенетические признаки (дегенеративные стигматы Мореля) с разной степенью частоты и постоянства. Морфоконституциональные особенности морфинистов (астеническое телосложение) были описаны еще в конце прошлого столетия, но в настоящее время не находят подтверждения. Симптоматика пренатального поражения и ранних, в первые годы жизни, нейроинфекций, черепно-мозговых травм фиксируется у части больных, однако нагляднее значение органических расстройств ЦНС в течении, прогре-диентности наркомании, чем в ее начале.
Патологическая наследственность свойственна практически всем наркоманам. Иногда степень ее необычайно брутальна. Так, обследование, проведенное в Калифорнии, США, обнаружило алкогольную наследственность у 85 % молодых людей, лечившихся от наркомании; по российским данным — у 40—60 %. Средний возраст начала наркотизации, включая спиртные напитки, был 10,7 года, а в некоторых районах — 8,8 года; по российским данным — 10—14 лет, хотя встречаются случаи наркотизации детей в возрасте 5—8 лет.
Чем меньше возраст начала злоупотребления, по мнению многих специалистов, тем весомее биологические предиспо-нирующие факторы.
В прошлом авторы полагали, что раннее злоупотребление — результат биологической предиспозиции, позднее — средовых влияний. В нашем исследовании обнаружилось, что многие больные, начавшие злоупотребление в раннем возрасте, сознательно избирали наркотики, а не алкоголь, так как спиртное, его запах, вид пьющих вызывали у них отвращение из-за воспоминаний об отце-алкоголике. Не только поэтому оценка роли наследственности в предрасположении к злоупотреблению затруднена. Как отмечалось выше, помимо трудностей различия в этих случаях наследственных и средовых влияний, психопатологическая (в том числе наркологическая) наследственность неспецифична. Она встречается с не меньшей частотой при любых поведенческих расстройствах.
Генетическая обусловленность изучается пока в области алкоголизма. Потомство наркоманов малочисленно настолько, что трудно провести количественно достоверный анализ, но некоторые принципиально общие положения наследственного злоупотребления целесообразно иметь в виду.
Поиск генетических маркеров затруднен не только потому, что более 50 000 генов ответственны за функцию нервной системы. Признано, что наследование психических свойств, как правило, генетически гетерогенно, и одно качество может передаваться разными генами (например, аффективная патология коррелирует с генами и 11-й, и 10-й хромосом). Интерес к локусам HLA показал, что однотипные изменения, хотя и с неодинаковой частотой, встречаются при различных психических расстройствах.
Íåêîòîðûå àâòîðû íàõîäÿò â òðåçâîì ïîòîìñòâå òå æå íåéðîõèìè÷åñêèå õàðàêòåðèñòèêè, ÷òî è ó ïüþùèõ ðîäèòåëåé. Ïîñëåäíåå íàáëþäåíèå íå âûçûâàåò îñîáîãî äîâåðèÿ. Íàä òàêèì óïðîùåííûì íàñëåäîâàíèåì, îòñòàèâàåìûì Æ.-Á. Ëàìàðêîì (êîíåö XVIII â.), ñïðàâåäëèâî èðîíèçèðîâàëè ñîâðåìåííèêè: ðîæäàåò ëè áåñõâîñòûõ ìûøàò ìûøü, åñëè åé îòðóáèòü õâîñò?
Но близнецовый метод исследования доказывает, что некая предрасположенность все же существует: воспитанные в здоровых семьях дети больных алкоголизмом в 3—4 раза чаще спиваются, чем дети здоровых родителей. Разумеется, роль средового фактора при этом не отрицается; некоторые специалисты пьянству микросреды как причине алкоголизма придают решающее значение.
По нашим наблюдениям, алкоголизм родителей иногда, напротив, приводит к демонстративной трезвости детей. По мнению Е. С. Скворцовой, это характерно для тех детей, которые успели родиться до начала его (ее) злоупотребления. В ряде случаев наши пациенты-наркоманы рассказывали, что принимают наркотики, а не спиртное именно потому, что отец, больной алкоголизмом, вызывал у них отвращение. И именно в этой группе было раннее, как мы упоминали, начало наркотизации. Здесь примечательно не то, что дети больных алкоголизмом не стали злоупотреблять алкоголем, а то, что они все же стали (и рано) наркоманами; важно, что им не удалось избежать злоупотребления. Это свидетельствует о передаче некой неспецифической предрасположенности к патологическому поведению, к нездоровью.
Это наше наблюдение не оригинально. По существу опыт столетий говорит об этом. Теория А.-Б. Мореля (середина XIX в.) о дегенерации была основана именно на анализе нескольких поколений потомства пьяниц. Вырождение — это «болезненное уклонение от первоначального типа», накопление и передача по наследству психических и телесных расстройств. А.-Б. Морель привел длинный список признаков («стигматы Мореля»), указывающих на вырождение: форма черепа, ушей, пальцев, ногтей, черт лица, строение скелета и пр. Будучи психиатром, он описал личностные типы дегенератов, болезни дегенерации. Это нравственная испорченность, расстройства влечений, приступы бешенства, слабоумие, эпилепсия. К расстройствам влечения, отмеченным А.-Б. Море-лем, до настоящего времени относят самоубийства, злоупотребление опьяняющими веществами, бродяжничество, непродуктивную жизнь, склонность к безделью, воровству, поджогам, сексуальным извращениям, проституции, другим формам криминального поведения. Накапливаясь, патология прерывает генетическую линию на 4-м поколении бесплодием, безбрачием или мертворождением.
Ìîðåëü ïðè èçäàíèè ñâîåé ðàáîòû â 1857 ã. äîáàâèë, ÷òî âûðîæäåíèå âåðîÿòíî íå òîëüêî âñëåäñòâèå ïüÿíñòâà, ïüÿíñòâî äåéñòâóåò «íàðÿäó ñ äðóãèìè âíåøíèìè ôàêòîðàìè»; èìååò çíà÷åíèå «íåïîñèëüíûé òðóä â àíòèñàíèòàðíûõ óñëîâèÿõ».
К сожалению, спустя столетие патогенная весомость этих факторов стала неоспоримой.
Оценка Морелем внешних вредностей, «непосильного труда в антисанитарных условиях» как другой распространенной причины дегенерации, указания на необходимость «изменить физические, интеллектуальные и моральные условия человеческого существования» послужили постулатом политической теории социализма, не потеряв своего значения и сейчас.
Раньше вредностью внешней среды считался недостаток чего-то в сравнении с нормой (йода при кретинизме, фтора при кариесе и т. п.), сейчас — избыток. Производства не только собственно химические и металлургические делают злокачественной среду даже для простейших организмов. Опасности пищевых технологий, лекарств в большинстве своем остаются неизвестными. По существу неизвестны и последствия комбинаций этих патогенных факторов.
Многие характеристики, выглядящие как социально обусловленные, — рождаемость, смертность, миграция, бедность — включают в себя причинный биологический фактор.
То же можно сказать и о социальной патологии, казалось бы, нравственного содержания: уклонение от службы в армии, безделье, низкое качество труда, преступность и т. п. имеют основу и биологическую.
Наблюдения последнего времени требуют переоценки некоторых явлений. Так, например, бедность считалась следствием если не физической, то психической недостаточности (особенно в сочетании с многодетностью). Сейчас мы видим, как миграция и даже бродяжничество могут предопределяться не индивидуальными качествами человека, а социальной катастрофой; бедность зачастую свидетельствует о высоких нравственных, психических свойствах индивида.
Но бедность, которая подразумевает трудовое перенапряжение матери, состояние беспокойства, недостаточное питание ее и плода, частоту осложнений в родах, недоношенность, малую массу ребенка, недостаток грудного молока, создает некую биологическую предиспозицию нездоровья детей. В последующем бедные семьи не обеспечивают необходимого питания и уровня санитарии, возникающие болезни не лечатся, хронизируются. Впрочем, невежество встречается и в небедных семьях, где детей перекармливают сладким, «быстрой пищей», напитками из бутылок, не обращаются за помощью к специалистам при появившихся отклонениях в развитии, а соматическая заболеваемость неизбежно приводит к нарушениям психики.
Незначительная мозговая недостаточность ребенка не всегда вызывается патологией в нескольких предшествующих поколениях. Эти нарушения часто возникают в семьях, страдающих от бедности, от хронических заболеваний родителей (инфекционных, системных), от алкоголизма. Что касается алкоголизма, то вредоносное влияние интоксикации, даже вне связи с алкоголизмом как болезнью, известно давно («дети воскресенья» во Франции) и связано не с бедностью или богатством, а с гигиенической неграмотностью родителей.
Нарушение развития мозга плода или вследствие начального поражения яйцеклеток, сперматозоидов, или патологии в процессе беременности и родов матери обнаруживается после рождения ребенка очень быстро. Наблюдаются замедленное и обедненное становление движений, речи, контакта с окружающими, особенно с посторонними, вялость, слабый интерес к происходящему вокруг либо избыточная двигательная или речедвигательная возбужденность. Такие дети ни минуты не сидят спокойно, бегают, скачут, топочут, машут руками, качают головой, кричат. От обычной нормальной для ребенка активности эта возбужденность отличается не только избыточностью, но и однообразием, стереотипным повторением движений и звуков. Возбуждение часто сочетается с агрессивностью: дети бьют и близких, и сверстников, ломают, отнимают игрушки, кусаются, плюются. Избыточная возбужденность обращает на себя внимание посторонних людей, но редко — родителей, которые привыкают к такому поведению, а любовь мешает критически сравнить поведение своего ребенка с поведением других детей.
Обычно нарушения активности (и вялость, и возбужденность) обращают на себя внимание и заставляют искать педагогической и медицинской помощи с началом обучения в школе. Тут обнаруживаются и сопутствующие расстройства, такие как плохая память, недостаточность осмысления, сообразительности, плохой почерк (нарушение тонких мышечных движений), скудный запас знаний, бедность речи и др.
Известно, что в детские, дошкольные годы происходит усвоение большого количества знаний и навыков. Считается даже, что до 5 лет усваивается основная (за исключением, конечно, профессиональной) часть нужной человеку информации, в том числе речь. Но для ребенка, пребывающего в вялом безразличии или в патологическом возбуждении, познание окружающего мира существенно затруднено.
Мешают обучению не только недостаточные способности понимания и плохая память, трудности в удержании материала, но и слабая концентрация внимания, а вялым детям — еще и медлительность. В беседе с такими подростками выявляется крайне скудный объем знаний общего плана; у них нет представлений не только о мире в целом (планеты, Земля, география, страны, народы, города и реки собственной страны), они не знают своего города, за исключением части района, в котором живут, и мест «тусовок», истории даже в объеме школьного курса, им неизвестны яркие личности прошлого и настоящего, которые могут быть примером для подражания (за редким исключением — деятели шоу-бизнеса). Создается впечатление, что они не посещали школу. Пример неспособности усвоения знаний нагляден там, где, казалось бы, есть эмоциональное подкрепление. Однако, увлекаясь молодежной музыкой, играя на гитарах, они не знают нот, используя мотоцикл, не знают принципов его конструкции. Чинит мотоцикл кто-то, а они ограничиваются развешиванием побрякушек.
Такая картина не только следствие пренебрежения учебой, она отражает неспособность мозга удерживать объем информации.
Мозговая недостаточность проявляется в их неграмотности. Такие дети не просто делают грамматические ошибки, они даже пишут не так, как слышат, что отражает функциональную слабость определенных анатомических полей мозга.
При этом критика к себе отсутствует. Они не считают себя ущербными, так как при их уровне психического развития у них другие ценности и стремления. Важно быть сытым, иметь деньги, чтобы хорошо одеваться, тратить их на развлечения.
Таких детей нельзя считать слабоумными в привычном смысле этого слова: они очень практичны, сообразительны в повседневной жизни касательно того, что входит в круг их интересов. Б. И. Ширгалин (1999), констатируя задержку интеллектуального и общепсихического развития таких детей, тем не менее также отмечает во многих случаях их высокую адаптацию в соответствующей среде, неплохую ориентацию в возникающих ситуациях и способность быстро находить выход из них.
Невозможно не согласиться с этим, наблюдая беспризорников, попавших в детскую комнату милиции, приюты, в сферу деятельности благотворителей. Однако непонимание социально важных целей, перспективы делает их беспечными, безответственными, а их будущее — крайне сомнительным.
Такие дети оказываются отверженными сверстниками еще и в силу своих эмоционально-волевых особенностей. Будучи отвергаемыми, они отвечают любыми, чаще недостойными, коварными или агрессивными способами, что усугубляет конфликт.
Даже в случаях, когда ребенок не вял, а возбудим и подвижен, его эмоциональная неустойчивость не отражает качества эмоциональной сферы. Специальные исследования обнаруживают поверхностность, холодность чувств. Надо отметить, казалось бы, сильную привязанность к членам своей семьи, обычно к матери. Однако это особая связь, симбиоти-ческая, которая определяется не столько любовью, сколько неспособностью к самостоятельности. Такие симбиотиче-
ские отношения эмоционально холодных людей могут длиться всю жизнь.
Эмоциональная недостаточность, как и трудности понимания ситуаций и их последствий, определяют неспособность эмпатии, восприятия чувств других, сопереживания, в связи с чем нравственные нормы и нравственные чувства (симпатии, благодарности, долга, совести и др.) усваиваются не в полном объеме; различение добра и зла неудовлетворительно; жестокость таких детей поражает.
Волевая недостаточность проявляется в отсутствии цели, неспособности к последовательным плановым действиям, что должно быть сформировано к 10—12 годам жизни, в недисциплинированности, неспособности подавлять желания.
При малой мозговой недостаточности, как правило, страдает и сфера влечений. Возникают такие патологические побуждения, как упорное воровство, страсть к поджогам, раннее курение, потребление опьяняющих средств, ранняя половая жизнь, в том числе извращенная с целью заработка, бродяжничество, попрошайничество.
В подростковом возрасте попытки педагогического воздействия без необходимой (пусть и запоздалой) медицинской помощи результатов не дают. Постепенно эти дети психопатизи-руются, уходят от контроля, оказываясь в среде, где требования друг к другу низкие и необязательные, и поведение их приобретает антисоциальные формы.
Отсутствие адекватного внимания и помощи детям и подросткам расширяет круг несовершеннолетних, сворачивающих с пути нормального психического развития и социализации, не только за счет страдающих малой мозговой недостаточностью.
Те вредности, о которых говорилось выше, вызывают другие, более легкие формы расстройств, делающие детей уязвимыми.
Распространена такая форма, как дизонтогенез — задержка, неравномерность развития. При этом функция, развивающаяся замедленно, может в конце концов стать вполне полноценной, особенно с медико-педагогической помощью. Например, в настоящее время участились случаи задержки речи, становления психомоторной координации, способности чтения или письма (эти функции находятся в разных участках мозга). При отсутствии необходимой помощи дети с такими отклонениями отсеиваются из обычной школы как слабоумные; во вспомогательных школах их развитие искусственно замедляется все больше.
Есть еще одна группа детей, подвергшихся и подвергаемых внешним вредностям. Это гармонично развитые, но слабые Дети. Даже внешний вид их характерен: среди них нет так называемых акселератов, они бледны, худосочны, с плохими во-
425 лосами и зубами. Психофизическая слабость делает для них непереносимыми обычные житейские и учебные нагрузки. Защищаясь, они дают реакции отказа, становятся (по моральным оценкам) грубыми, дерзкими, ленивыми, получают оценку «трудные». Многие из них медлительны, безынициативны. Побуждения и самоконтроль легко истощаемы. Они не способны к длительной напряженной физической и психической работе. Интересы очень ограничены, особо быстро исчезает интерес к учебе, так как учеба требует постоянных усилий и напряжений.
Сниженная жизнеспособность рано делает их больными. У них обнаруживаются различные вялотекущие хронические заболевания, в том числе и психические. Наиболее часто психические расстройства приобретают форму неврозов, в картине которых встречаются страхи, заикания, нарушения сна, длительный энурез. Обязательными оказываются эмоциональные расстройства — плаксивость, угрюмость, уклонение от эмоциональных контактов (необщительность), переживания подавленности, тоски и тревоги, а поскольку ослабленная функция всегда неустойчива, подавленность может сменяться оживлением и беспричинной веселостью.
Здесь нужно подчеркнуть, что даже здоровые подростки без какой-либо патологии уязвимы. Им угрожает опасность искажения поведения в силу внешних обстоятельств, приобретения и закрепления порочных навыков, риск (в условиях наркоманической эпидемии) приобщения к наркотикам.
Уязвимость подростка предопределена особенностью переходного возрастного состояния, функциональной неустойчивостью. Подростковый возраст — возраст усиленного роста. Этот рост неравномерен даже вне границ дизонтогенеза. Подобно тому как «вытягивается» ребенок, а грудная клетка остается узкой, увеличивается размер стопы, но не кисти, меняется лицо за счет увеличения носа или лба, также неравномерно созревают психические функции. Крайне редко подросток остается гармоничным в этот интенсивный период созревания. Психические проявления, поведение часто столь же нелепы и нескладны, как движения рук и ног, что обычно вызывает раздражение взрослых. Начавшаяся эмоциональная жизнь подростка, поиски своих жизненных ценностей и отрицание ценностей родителей усугубляют конфликтность. То, что производит впечатление патологии, является всего лишь нормой дисгармоничного периода роста, «болезнями роста».
Дети, отошедшие в силу своих характерологических особенностей или жизненных обстоятельств от семейного и социального контроля, не оказываются «предоставленными сами себе». Они, следуя социальным побуждениям своего возраста, образуют группы, иногда девиантные.
Биологический фактор предиспозиции к наркотизации, а в широком смысле к девиантному поведению, более ярко выражен у девочек, образующих девиантные группы, так как девочка, женщина, преступающая нормы своего полового поведения (консерватизм, следование традициям, более строгим нравственным ограничениям), должна иметь большую психическую патологию, нежели мальчик, мужчина.
Действительно, даже внешние искаженные антропометрические признаки встречаются у девочек чаще, чем у мальчиков, и свидетельствуют о морфологических (а не только функциональных) дефектах. Во всех случаях наблюдаются значительная асимметрия лица, плечевого, тазового пояса, непропорциональность конечностей по отношению к телу (очень длинные ноги, узкий, уменьшенный в сагиттальном размере таз и др.). Неправильное развитие грудной клетки и позвоночника нарушает рельефы женского тела. Лицо не только асимметрично, но часто б
