Слишком сложно? Тогда запросите консультацию специалиста!
Наша компания занимается тем, что помогает студентам выполнять различные учебные работы на заказ. Вы можете ознакомиться с перечнем выполняемых работ, а так же с их стоимостью на странице с ценами.
— Мы не можем оставить октябрят сейчас, когда у нас уже разработан план действий, — сказал мне Павлик, как только с него спало оцепенение, в которое нас ввергла вожатая. — Почему ты молчал и стоял как каменный?
— А ты почему молчал? — спросил я Павлика и добавил: — Может, займёмся чем-нибудь другим? Подумаешь, октябрята…
— Как можно заниматься чем-то другим, если мы теперь знаем, что делать, — распалился Павлик.
— Мы-то, может, и знаем, а вожатая этого не знает, — возразил я, — она же запретила нам ходить к октябрятам.
— Подумаешь, запретила, — хмыкнул Павлик и выпалил: — А мы будем руководить октябрятами тайно!
— Как? — переспросил я и ахнул. Мысль Павлика прямо-таки окрылила меня. — Идёт! — сказал я почему-то шёпотом. — Мы будем тайными шефами.
— Давай пять! — с жаром произнёс Павлик, и мы обменялись крепким рукопожатием.
Начать тайное шефство было решено с изучения индивидуальности толстяка Гоши. Пункт первый нашего плана пришлось изменить. Встречаться с октябрятами каждый день на большой перемене было теперь рискованно. Поэтому мы переписали этот пункт по-другому: «Встречаться с октябрятами каждый день после школы у нас во дворе. Октябрятские сборы именовать для конспирации дружескими встречами».
На другой день, выучив уроки, мы отправились на дружескую встречу к Гоше Кроваткину. Решили посмотреть на него в домашней обстановке. Ведь дома человек может оказаться совсем другим. Вот у нас во втором классе училась одна тихоня. Мы даже прозвали её «Мышкой-норушкой». А дома она, оказывается, грубила матери, и бабушка боялась попросить её что-нибудь сделать. Я напомнил этот случай Павлику, но он заявил, что такое случается крайне редко и ничего подобного в данном конкретном случае быть не может. Удивительно похоже на отца ответил.
Гошу мы застали на кухне. Он сидел на табуретке, закрыв рот, и мычал, мотая головой. Рядом стояла полная женщина. Она пыталась втиснуть Гоше в рот ложку каши.
— Ну съешь, сынуля, еще немножко, ещё пол-ложечки… Тогда у тёти Зины не будут болеть ноги.
Гоша продолжал мотать головой. Мне это понравилось. До сих пор я видел Гошу только жующим.
— Он хочет, чтобы я была инвалидом, — пробасила другая женщина, похожая на Гошину мать, только немного ниже, но зато полнее, видно, её сестра.
Тётя Зина, засучив рукава, месила тесто в большой глиняной плошке. Нас никто не заметил. Мы потоптались в дверях, потом Павлик громко кашлянул. Обе женщины разом обернулись к нам:
— Вы к кому? Вам кого?
А та, что месила тесто, спросила самоё себя:
— Неужели я опять не захлопнула входную дверь?
Гоша от неожиданности открыл рот. Этим мгновением воспользовалась его мама и опрокинула туда ложку каши. Гоша сморщился. Хотел зареветь и выплюнуть кашу, но из‑за нас передумал и проглотил.
— Мы во… — начал было я и замялся. Говорить что мы вожатые, теперь было нельзя.
— Мы — старшие товарищи вашего сына, — выручил меня Павлик, — хотим с ним поговорить.
— Петя и Павлик — вожатые нашей звёздочки, — представил нас Гоша.
Мы сразу почувствовали себя увереннее. Значит, октябрята пока ещё не знают о нашей отставке.
— Проходите в комнату, — засуетились мать и тётя Гоши. — Приглашай гостей, Гошенька, что ты стоишь?
Все вместе мы прошли в комнату. Там стоял большой раздвижной стол, весь заставленный тарелками.
— Вы чего так рано ужинаете? — спросил Павлик.
— Это ещё не ужин, — проглатывая остатки каши, прошамкал Гоша, — мы ещё обедать не кончили.
Из кухни с противнем, полным горячих пирожков, вошла Гошина тётя.
— Угощайтесь, мальчики. Пирожки со щавелём… может, и Гошенька перекусит с вами, — пропела она.
Мы взяли по пирогу. Мама с тётей уставились на Гошу, и под их магическим взглядом он тоже взял пирог. Обе женщины обрадованно вздохнули, точно у них с плеч свалился камень, и одновременно погладили Гошу по голове. Но как только они вышли в кухню, Гоша сунул пирог за пазуху и тут же затеребил рубашку: пирог был горячий.
— Для кого прячешь? — спросил Павлик.
— Ни для кого, — оттянув ворот и дуя себе на живот, проговорил Гоша. — Надоели они! Приучили целый день жевать. Мне и в классе хочется. А там нельзя. Вот я и отучаюсь. Как отвернутся — раз! — еду за пазуху, будто проглотил. На улице какой‑нибудь собаке отдам.
— А как же суп? — спросил я. — Его за пазуху не выльешь.
— Я супом цветы поливаю, — доверительно сообщил Гоша.
Он хотел показать, как бурно стали расти цветы после его поливок, но тут Гошина мама внесла в комнату новый противень с пирожками.
— Эти уже с яичками… Кушайте, ребятки, сейчас ещё с луком поспеют.
— Не надо больше. Спасибо! Нам домой пора, — сказал Павлик и пошёл к выходу.
— Заходите ещё! — крикнула нам вдогонку Гошина мама. — С вами Гошенька хоть пирожок съел.
Когда мы оказались в безопасности, Павлик спросил меня:
— Какой вывод сделаем из этого посещения?
— Молодец Гоша! — сказал я. — Сам себя приучает к порядку. Твёрдый человек!
— А если взглянуть на это глубже? — спросил Павлик.
Я пожал плечами.
— Мне, например, стало ясно, почему у Гоши одни тройки, — сказал он.
— Почему же?
— Сытое брюхо к ученью глухо, — объяснил Павлик.
Я рассмеялся:
— По-твоему, все хорошие ученики приходят в школу голодные?
Павлик смерил меня уничтожающим взглядом:
— Разве я об этом говорю! Неужели не ясно что чрезмерная сытость ведёт к лени? А лень сам знаешь, к чему.
К чему ведёт лень, каждый дурак знает. Но с Павликом я всё же не согласился. Если рассуждать, как он, то, вместо того чтобы учить уроки, достаточно просто не позавтракать перед школой. Вот и будешь соображать на уроках лучше любого отличника. Но это не так. Значит, рассуждения Павлика, как сказал бы его отец-философ, лишены здравого смысла и не имеют под собой почвы.
