Слишком сложно? Тогда запросите консультацию специалиста!
Наша компания занимается тем, что помогает студентам выполнять различные учебные работы на заказ. Вы можете ознакомиться с перечнем выполняемых работ, а так же с их стоимостью на странице с ценами.
– Люди здесь покупают пальмы десятиметровой высоты. Доставляют их специальными трейлерами. Где-то здесь, наверное, есть и звонок. – Она нажала нечто похожее на выключатель, расположенный на столбе ворот.
Через несколько секунд открылась входная дверь и с крыльца спустился человек в полицейской форме. Карита Халлинг Гонсалес помахала ему рукой. Анника спрятала камеру за спину. Человек в форме подошел к воротам и остановился за ограждением.
Карита обратилась к полицейскому на беглом испанском, и он что-то раздраженно ей ответил. Карита ткнула пальцем в направлении Анники и продолжала о чем-то просить, то и дело повторяя Suecia и amiga [5]. Другие слова Анника не понимала. Полицейский немного смягчился, но тем не менее несколько раз покачал головой: hoy no, impossible, manana si [6].
– В дом можно будет зайти завтра рано утром, – сказала Карита, подхватила свою подопечную под руку и заботливо обняла за плечи. – Я сказала ему, что ты их подруга из Швеции, что ты совершенно потрясена случившимся, хочешь войти в дом, чтобы попрощаться с дорогими тебе людьми…
– Я обычно не лгу о своих целях и никогда не скрываю, кто я, – сказала Анника, у которой сразу испортилось настроение.
– Думаю, что этот сержант не читает «Квельспрессен», – сказала Карита и пошла к машине.
Анника положила в багажник камеру и собралась сесть за руль, когда зазвонил телефон. Она посмотрела на дисплей.
Звонил Боссе.
Боссе?
– Алло, – нерешительно произнесла она.
– Анника? Это Боссе, Боссе Свенссон.
Корреспондент конкурентов, с которым у нее был серьезный флирт. У нее даже остался номер его телефона.
Она отошла от машины на пару шагов к пустырю и тихо спросила:
– Что случилось?
– Слушай, – ответил он, – я звоню по делу. У меня в руках фотография, и я хочу, чтобы ты ее как-то прокомментировала.
Молчание.
– Что? – произнесла наконец Анника. – Что за фотография? О чем ты говоришь?
– У меня есть твоя фотография, ты стоишь у входа в ресторан и тискаешься со статс-секретарем министерства юстиции.
Анника потеряла дар речи, но всего на мгновение.
– Тискаюсь? – переспросила она. – Что ты хочешь этим сказать?
– Я хочу сказать, что на снимке вы обнимаетесь и ласкаетесь.
Анника снова лишилась дара речи.
– Ласкались? С Халениусом?
– Да, и я даю тебе возможность это прокомментировать.
Она зажмурилась и провела ладонью по лбу.
Испанский поцелуй в обе щеки перед тем, как она села в такси.
Толпа горланящей золотой молодежи с мобильными телефонами в руках.
Она тяжело вздохнула.
– Вы хотите опубликовать эту фотографию в своей газете?
– Да, у нас есть такое намерение.
– И ты хочешь, чтобы я ее прокомментировала?
– Да, это твой единственный шанс объясниться.
У нее немного заложило нос, и она высморкалась на тротуар.
– Хорошо, вот мой комментарий: я просто счастлива, что не стала трахаться с тобой, Боссе. Я слышала, что ты ни к черту не годишься в постели. Отсылаю тебя к закону о защите источников. С кем я говорила, о чем мы говорили и как мы это делали, не противоречит основному закону. У меня нет ни малейшего намерения нарушать конституцию ради того, чтобы ты мог и дальше оставаться в профессии.
В трубке повисло долгое молчание. Анника слышала редакционный гвалт на другом конце. Она понимала, что Боссе играет с ней. Она не собиралась говорить то, что потом можно будет обработать как угодно и вставить куда угодно – в передачу сетевого радио, например, или подсунуть ее руководству.
– У меня, кроме того, есть сведения, что во время вашей встречи вы выпили много вина. Это так?
– Я никогда не пила вино с тобой, Боссе. Тебя это сильно обидело?
– Значит, ты не хочешь ничего комментировать?
– Ты женат, не так ли? – спросила Анника. – У тебя жена и трое детей в Мелларене?
Снова наступила тишина.
– Анника, – произнес он наконец, – это действительно серьезно. Мы собираемся об этом писать. У нас есть данные о том, что Халениус в это время должен был находиться в министерстве, но он пренебрег своими обязанностями, пошел в ресторан, где пил и флиртовал. Ты, которая всегда задирала хвост, кичась своей журналистской неподкупностью, разве не понимаешь, как это ударит по твоей репутации?
– Скажи, Боссе, ты звонишь мне по доброй воле или тебя заставили?
Он вздохнул. Анника услышала щелчок. Очевидно, он выключил магнитофон.
– Ты понимаешь, что мы потребуем объяснений от министерства юстиции? – спросил он. – Мы предъявим ресторанный счет, чек такси. Мы используем все.
– То есть это была твоя идея – позвонить и сказать, какое значение это будет иметь, потому что никак не можешь переступить через себя и мстишь мне. Или, если тебе приказали это сделать, ты настолько лишен гражданского мужества, что не смог отказаться. Мы квиты?
– Тебе не удастся вывернуться, – пригрозил Боссе.
Она отключилась.
– Проблемы? – спросила Карита Халлинг Гонсалес.
– Косвенные, – сказала Анника и представила себе мину Томаса, когда он завтра откроет газету конкурентов. – Может быть, объедем соседей?
Дверь открыли немногие.
Никто ничего не видел.
Никто не хотел ничего говорить.
Солнце приблизилось к горизонту.
– Куда поедем теперь? – спросила Карита, когда они выехали на дорогу, ведущую к шоссе.
– Куда-нибудь в такое место, где есть шведы, которые захотят поговорить с корреспондентом вечерней газеты, – ответила Анника.
– Значит, нам надо в ресторан «Ла-Гаррапата», – уверенно произнесла Карита. – Это слева.
Анника повернула, а переводчица положила руку ей на плечо.
– Осторожно. – Она показала на красный «лендровер», показавшийся справа. – Он очень опасно ездит. На поворотах совсем невнимателен. Привык к левостороннему движению.
Это было действительно так, водитель проехал прямо под носом у Анники, даже не взглянув в ее сторону. Анника ударила по тормозам и посигналила, но водитель в ответ лишь показал ей средний палец.
– Вождение не становится лучше от беспробудного пьянства, – заметила Карита. – Куда пойдем – в гольф-клуб или в ресторан?
– Только не в гольф-клуб, – ответила Анника.
Она вспомнила определение Свена: «Гольф – это самая легкая в мире игра – бить надо по неподвижно лежащему мячу».
Переводчица помогла Аннике проехать по извилистым улицам мимо полей для гольфа, вилл и гигантских жилых комплексов. Все напоминало – правда, в больших масштабах – дом семьи Сёдерстрём. В этом районе не было ни уюта, ни вкуса. Анника как зачарованная посмотрела на четырехэтажное здание в золотистых и белых тонах, выглядевшее как только что испеченный торт. Дорога вела к дому и поднималась вверх, к парковке, расположенной на крыше дома. Рядом стоял фисташково-зеленый дом с розовой крышей и пятью золотыми куполами.
– Это тоже похоже на южную Калифорнию? – спросила Анника.
– Мишурностью скорее напоминает богатые районы Лос-Анджелеса, – ответила Карита. – Я росла в Беверли-Хиллз. Здесь Европа в наибольшей степени приблизилась к Штатам. Что нового говорят полицейские о преступлении? У них есть какой-нибудь след?
Анника вспомнила, что толком не ответила на этот вопрос, и ей стало неловко.
– Они не хотят говорить мне ничего лишнего, – торопливо произнесла она. – Кстати, что за люди собираются в этом ресторане?
Карита задумалась.
– Обычные люди, те, кто устал от шведского климата, другие приезжают сюда из-за детей, третьи продают дома в Швеции, покупают здесь недвижимость, бездельничают, пьют вино и играют в гольф. Что будет делать тот высокий автомобиль? Черт, он едет. Спускайся в реку.
Анника остановила машину.
– Что?
– В реку. Это русло реки с бетонированным дном. По ней мы легко выедем на Н340. Здесь всегда пробки из-за дорожных работ.
По лицу Анники скользнуло недоверчивое выражение. Карита его заметила.
– Не волнуйся, там не глубоко.
Анника осторожно преодолела бордюр и травяной газон и въехала в реку.
Глубина воды и в самом деле не превышала пары дециметров. Проехав по руслу реки несколько десятков метров, они выехали на другую сторону шоссе.
– Сколько же новых дорог вы строите, – сказала Анника и посмотрела в зеркало на скопление дорожной техники.
– Н340 – новая дорога? Она была построена еще римлянами и до сих пор ни разу не реставрировалась. Мы приехали, можешь парковаться.
– Здесь, на переходе? – изумилась Анника, но Карита уже вышла из машины.
Они находились в старом районе с белыми домами рядовой застройки. Анника взяла с собой камеру и вспышку и вслед за переводчицей направилась к ресторану.
– «Ла-Гаррапата», – прочитала Анника на вывеске над входом, возле которого на щите было написано меню на трех языках – шведском, английском и финском. Что значит «ла гаррапата»?
Карита поправила прическу.
– Это означает «клещ». Почему кому-то понадобилось называть ресторан именем кровососущего паука, я понять не могу, но такова данность.
«Ла-Гаррапата» оказался весьма скромным заведением. Стекла дверей были вставлены в алюминиевые рамы, которые гремели и дребезжали, когда их открывали. Внутренние поверхности окон запотели. Карита вошла в ресторан и тут же издала тихий восторженный вопль. Она сразу принялась целоваться со знакомыми, подставляя сначала правую щеку, а потом левую, точно так, как показал ей Джимми Халениус.
Фотографии не могли получиться убедительными, подумала Анника. Было темно, никто не пользовался вспышкой, да и между ними не происходило ничего серьезного.
Она осмотрелась.
Они находились в обеденном зале с тридцатью столиками и баром, за которым могло усесться человек двадцать. На большом экране, висевшем на стене, транслировались передачи шведского телевидения.
– Это Анника Бенгтзон. – Карита представила гостям ресторана Аннику. – Ее прислали сюда из редакции газеты «Квельспрессен», чтобы написать о несчастной семье Сёдерстрём, и теперь она хочет, чтобы вы рассказали о ней… Лассе, ты знал Себастиана! Давай мы послушаем тебя!
В ресторане наступила мертвая тишина. Анника чувствовала, что краснеет. Она не привыкла так работать. Обычно она очень обходительно, медленно, но верно сближалась с человеком, у которого собиралась взять интервью. Взяла за правило всегда объяснять свои намерения настолько ясно, насколько это было возможно, чтобы человек не чувствовал, будто его заманивают в ловушку и хотят обманным путем что-то у него выведать. И делала это, потому что очень часто они считали, что Анника описала их недостаточно благожелательно.
Однако Лассе откашлялся, выступил вперед и начал рассказывать о своем друге Себастиане, рассказывать возвышенно и с чувством, не стесняясь присутствующих.
Это так не по-шведски, думала Анника и писала так быстро, что у нее заболела рука.
– Себбе вкладывался в любой спорт, – говорил Лассе, – он знал толк во всех его видах. То, что он играл в хоккей, было чистой случайностью. Он так же хорошо играл в гольф и теннис. Он знал об этом, знал о своем даре, сознавал его и хотел вернуть свой долг жизни.
Лассе шмыгнул носом, гости кивали, а многие вытирали глаза салфетками.
– Он всегда хотел делать что-то осмысленное со своими деньгами, со своим временем, – продолжил Лассе, – а не только чистить кубки, стоящие на полках. Именно поэтому он отбирал бедных, но способных детей в свой теннисный клуб, именно поэтому учредил команду «Френсис» – чтобы их тренировать. У него самого была возможность развиваться с детства, и он хотел, чтобы такая возможность была у всех.
Лассе заплакал.
– Я помню нашу последнюю встречу с Лео и Мю. Это было в канун Рождества. Себбе устроил теннисный турнир, победитель которого получил не только кубок и форму, но и место в международном колледже Марбельи, экзамен в который он мог держать по достижении восемнадцатилетнего возраста.
Поднялся ропот, люди снова закивали.
– Да, – повторил Лассе, – место в колледже. Девочке, которая выиграла турнир, было десять лет. Этот приз обошелся Себбе в миллион, но он был лишь рад этому. «Она просто фантастична, – говорил он, – она обязательно добьется больших высот. Думаю, что я буду с восхищением следить за ней много лет, пока она не поступит в колледж и не сдаст свой экзамен…»
Многие женщины заплакали в голос.
Анника хотела достать камеру, но решила подождать, когда они выплачутся. Она наскоро перечитала запись. Кто такие Лео и Мю? Дети Себастиана?
Она посмотрела на часы. Все это не продлится долго. Нужно позвонить Никласу Линде и спросить, не напала ли полиция на след убийц. Ей надо было написать три статьи и пораньше лечь спать, потому что завтра тоже будет тяжелый день.
– У Себастиана была жена, – громко и отчетливо произнесла Анника. – Есть здесь люди, которые ее знали?
Поднялась светловолосая женщина с короткой стрижкой.
– Вивве была шведка, – сказала она, – поэтому мы все ее знали.
Почти все женщины энергично закивали.
Вивве была шведкой. Почему женщина особо подчеркнула этот факт?
Анника отметила в блокноте этот вопрос, продолжая смотреть вниз, чтобы не испытывать смущения, ожидая, что дальше скажет женщина.
– Несмотря на то что она была очень занята детьми, школой и Себастианом, Вивве всегда находила время для руководящей работы, и надо еще вспомнить, как она заботилась о своей маме и Сюзетте, не важно, была ли она здесь или нет…
– Она где-то работала? – спросила Анника, и женщина вздрогнула и слегка поджала губы.
– Да, Вивве работала, но здесь работа для женщины не так важна, как в Швеции, – сказала она и села.
«Какая досада, – подумала Анника, – я, кажется, наступила на очень болезненную мозоль».
– Я поняла, что семью Сёдерстрём хорошо знали и любили в шведской колонии в Испании, – сказала Анника со своего места, надеясь, что правильно выразила свою мысль. Видимо, да, она все сделала правильно, потому что в ответ на ее слова люди дружно закивали.
– Вероника жила здесь с самого раннего детства, – поддержала разговор пожилая женщина, сидевшая одна за столиком возле кухни. Перед ней стояла почти пустая бутылка вина. Анника едва не вывернула шею, чтобы увидеть ее.
– Вероника Сёдерстрём росла здесь, в Испании? – уточнила Анника.
Женщина провела пальцами по стакану. Взгляд ее бесцельно блуждал.
– Я приехала сюда одновременно с Астрид, ее мамой. Астрид всех заражала своей радостью, своим оптимизмом. Вероника была самой красивой девочкой, какую видывал свет. Она стала фотомоделью.
Пожилая дама погрузилась в свои воспоминания.
Должно быть, Астрид была погибшей тещей Себастиана.
– Сколько времени ты знала Астрид? – спросила Анника.
Женщина наполнила бокал.
– Почти сорок лет. Она была подружкой на моей свадьбе с Эдгаром и была рядом со мной, когда я в прошлом году его похоронила. Я пью за тебя, Астрид!
Дама осушила бокал, и Анника ощутила ком в горле. Она встала, подошла к столику женщины и села рядом с ней. Гости истолковали это как окончание массового интервью и принялись разговаривать друг с другом.
Анника спросила, как зовут женщину, сколько ей лет и можно ли ее сфотографировать.
Майя-Лиза – так звали женщину – было шестьдесят девять лет, и она согласилась сфотографироваться, если это нужно.
Анника сделала несколько снимков со вспышкой без всяких претензий на украшательство, ласково погладила женщину по плечу и пошла к Лассе, чтобы о том же поговорить с ним.
Он знал Себастиана пять лет. Они познакомились, когда Лассе начал играть в теннис в клубе Себастиана, клубе сравнительно небольшом – всего пять кортов, но с большими перспективами перехода в клуб «Эль-Мадроньяль». Сын Лассе был ровесником Мю и Лео, которым было пять и восемь лет, но Лассе развелся, и бывшая жена увезла ребенка в Швецию, и отец виделся с ним только на каникулах.
Женщина, знавшая Веронику, тоже была шведкой, знала ее мало, да и остальные гости не много могли сказать о погибшей семье.
Анника сфотографировала нескольких женщин, потом уговорила остальных гостей на групповой снимок и, осмелев, задала вопрос.
– То, что случилось, повлияет на вашу жизнь здесь? – спросила она.
Высокий блондин, который до сих пор молчал, встал и вышел вперед.
– Думаю, что случившееся подтвердило важность газовой сигнализации, – сказал он. – Как вам известно, я продаю первоклассные системы газовой сигнализации в магазине в Сан-Педро, и те, кто до сих пор ее не установил, может это сделать теперь. Завтра мы работаем до двух часов…
Именно в этот момент Анника почувствовала, что с нее хватит.
Она нашла Кариту Халлинг Гонсалес. Переводчица была увлечена беседой с двумя мужчинами в светлых бриджах. Анника похлопала Кариту по плечу.
– Я готова, – сказала она, и переводчица тотчас поднялась.
Они расплатились, помахали на прощание присутствующим и вышли из ресторана.
– По-моему, все прошло хорошо, – сказала Карита, когда они сели в машину. – Куда мы теперь?
– Теперь мне надо садиться писать. – Анника повернула ключ зажигания. – Отвезти тебя домой?
– Это было бы очень любезно с твоей стороны, но ты сама никогда в жизни не найдешь дорогу к отелю. Отель «Пир» находится здесь, за углом. Моя машина стоит недалеко, в гараже Корт-Инглес. Кстати, вот школьный ежегодник. Завтра подберешь меня на улице. Я буду стоять на парковке, хорошо?
– Да, – ответила Анника.
Она взяла переплетенную книгу, напечатанную на мелованной бумаге.
– Как понять слова, что Вероника была к тому же шведкой?
– Нет, она была членом шведской женской образовательной ассоциации. Отделения есть во всем мире. Моя мама была членом этой организации в семидесятых годах в Лос-Анджелесе[7].
– Ты тоже состоишь в этой организации?
– Я? Нет, у меня на это нет времени. Сверни здесь.
Через минуту Анника притормозила у входа в отель.
– И еще один вопрос, – сказала она. – Как ты думаешь, смерть Сёдерстрёмов повлияет на жизнь шведской общины в Испании?
– Конечно, повлияет, – ответила Карита. – Теперь люди будут проявлять большую осторожность, чем до сих пор. Увидимся завтра!
Она закрыла дверцу машины и зашагала по тротуару в своих высоких сапогах.
Анника с наслаждением выдохнула. Люди станут проявлять большую осторожность, чем до сих пор.
Этой цитатой она и закончит статью.
Темнота сгустилась очень быстро. Со стороны шоссе доносился шум несущихся машин. Мощные желтые лампы, освещавшие дорожные работы, расчерчивали пол в номере на отчетливые квадраты.
Анника бросила сумку, фотоаппарат, пластиковый пакет со всеми книжками и картами на кровать и подошла к окну задернуть занавески.
Однако, прежде чем это сделать, она некоторое время постояла у окна, глядя на пестрый пейзаж.
За ее окном был виден опустевший теннисный корт. Два фонаря были разбиты, и почти вся площадка погрузилась в темноту.
С другой стороны шоссе здания взбирались вверх из долины к горному массиву. Свет лился из окон, с неоновых реклам, из ламп уличных фонарей, сиявших в темноте. Вдали был виден хребет Сьерра-Невады с двадцатью вершинами выше трех тысяч метров. Отроги хребта выделялись на фоне неба, как огромные черные языки.
Анника распахнула окно, и в лицо ей ударил ветер и запах выхлопных газов. Было еще тепло. Анника закрыла глаза.
Дети уже поели. Они бы сейчас сидели и смотрели «Болибомпу», но программу закрыли по какому-то закону. Эллен уже клюет носом, но, несмотря на это, не желает ложиться спать, а завтра с утра будет как зомби.
Она закрыла окно, взяла телефон и позвонила на мобильный Томасу. Он ответил очень сухо.
– Ужинаете? – примирительно спросила она.
– Мы с Софией позволили себе по бокалу вина, – ответил он. – Дети смотрят детскую программу. Что-то случилось?
Анника села на кровать и подтянула колени к побородку.
– Мне просто захотелось с ними поговорить.
Он театрально вздохнул и крикнул:
– Калле, мама зовет к телефону!
Анника услышала, как мальчик ответил: «Но сейчас будет «Спортивное зеркало»!»
– У тебя появился серьезный конкурент, – сказал Томас в трубку, но через секунду она услышала топот детских ножек и треск на линии.
– Привет, мама, – сказала Эллен.
У Анники опустились плечи и сжалось сердце.
– Привет, старушка, ты не заснула на диване?
На другом конце наступила небольшая заминка.
– Ну только чуть-чуть. Мама, можно мы заведем собаку?
– Собаку? Но мы не можем ее завести, у нас для этого слишком маленькая квартира. Собаке будет негде жить.
В ответе девочки прозвучало искреннее удивление.
– У Анны есть собака, рыжая, а она живет в еще меньшей квартире.
Анника подавила вздох. Этот разговор начинался всякий раз, когда у кого-то из детей в садике появлялся питомец.
– Это очень хорошо, что ты любишь животных, я тоже их люблю, но мы должны подумать и о них тоже. Вы же играете с Зико, когда бываете у бабушки и дедушки в Ваксхольме. Вам же это нравится?
– Зико очень добрый.
– Он очень добрый. Что ты сегодня делала в садике?
Девочка, видимо, добрый час проспала перед телевизором, испытывала теперь прилив бодрости и принялась с воодушевлением рассказывать, чем занималась днем. Когда двукратный чемпион мира по борьбе Ара Абрамян окончил свое телевизионное интервью, пришел Калле и рассказал все остальное. Никаких неприятностей, никаких травм, ничего, что потребовало бы от нее каких-то душевных усилий. Слава богу, сегодня с детьми все было хорошо.
Они долго обменивались поцелуями и пожеланиями спокойной ночи, прежде чем попрощались. Грудь Анники переполняла теплая печаль.
За окном было темно. Мимо, завывая сиреной, промчалась машина скорой помощи. Анника встала с кровати и задернула занавески, потом включила верхний свет и настольную лампу и поставила на стол ноутбук. Она не ощущала сейчас ничего, кроме парализующей усталости.
Сколько раз она уже ставила и убирала этот компьютер?
Каждый раз, когда она приходила и уходила с работы, каждый раз, когда возвращалась или покидала свой дом.
Анника ощутила боль в спине, когда села за стол. Стул невыносимо скрипел.
Она ввела пароль и логин, чтобы выйти в Сеть. Пятнадцать евро в сутки – это вполне терпимо. Несколько минут она поглаживала лоб ладонью, прежде чем приступить к работе, а потом взяла телефон и позвонила Патрику Нильссону.
– Анника, – закричал он, – где ты пропадала целый день?
– Сидела в кафе и пила кофе, – ответила она. – Я пришлю три статьи: «Газовое убийство», «Семья», «Конец идиллии». Все статьи будут снабжены фотографиями. Каким должен быть объем статей?
– Я не знаю, сколько у тебя материала.
– Какую площадь вы можете мне выделить?
– Три разворота плюс средняя колонка, столько же займут Берит и ребята из отдела спорта.
– Я пришлю все статьи сразу, чтобы вы могли сразу пустить их в работу. Первую ты получишь через час.
Они попрощались, и Анника набрала номер Никласа Линде.
Он ответил после четвертого гудка; на заднем плане звучала музыка диско.
– Слушай, у меня к тебе один короткий вопрос: испанская полиция нащупала какие-то следы преступников?
«Бум-бум-бум», – неслось из трубки.
– Я разочарован, – сказал он, и Анника прикусила губу. Что еще она сделала не так?
Какая-то женщина расхохоталась так, что напугала Аннику.
– Я надеялся, что тебе понадобится мое тело, а тебе нужен мой мозг.
Так вот он, значит, какой.
– Я думаю, что сержант Линде выпил слишком много красного вина с тех пор, как мы виделись днем, – сказала Анника и посмотрела на часы. Было половина девятого. Она вдруг ощутила страшный голод. Она не ела с самого утра, когда перехватила кусочек сыра в аэропорту.
– И еще пару бутылок игристого, – продолжил он. – Не хочешь послушать железо?
«Бум-бум-бум».
– Не сегодня, – сказала Анника. – Мне надо писать статьи.
– Но тогда, может быть, в другой вечер?
«Бум-бум-бум».
– Может быть. Есть ли какие-нибудь зацепки в расследовании?
Грохот и хохот в трубке стали просто невыносимыми. Аннике пришлось отодвинуть телефон от уха.
– Алло, – произнес Линде после недолгого молчания. Грохот стих, зато стали слышны звуки уличного движения.
– Алло, алло, слушаю, – отозвалась Анника. – Речь шла о следах.
– Дел еще очень много, – начал рассказывать Никлас Линде. – Найдены следы протекторов двух транспортных средств. Их типы идентифицированы. Обнаружены отпечатки обуви троих подозреваемых. Определены размеры обуви. Существуют и какие-то другие следы, но я, так как не участвую в расследовании, не имею к ним доступа.
– Значит, есть надежда, что полиция распутает это преступление?
– Это лишь вопрос времени. Кстати, ты сегодня ела?
– Э-э, нет, – ответила Анника, – но это…
– Где ты поселилась?
– В отеле под названием «Пир», он находится.
– О, черт, так ты в «Пире»? Я сижу в баре «Синатра», это в гавани, в трехстах метрах от тебя. Принести тебе что-нибудь подкрепиться?
Анника не смогла сдержать смех.
– Никаких шансов, парень, приятных сновидений.
Она закончила разговор, подняла трубку внутреннего телефона и позвонила портье.
В отеле не носят еду по номерам, приносим наши извинения.
В мини-баре продавали спиртное по заоблачным ценам, но с остальным было не очень. Анника купила два шоколадных пирожных и банку жареного миндаля. Забрав все это в номер, она наконец села писать статью о газовом убийстве.
Сославшись на анонимный источник в полиции, она написала, как преступники – три человека на двух машинах – открыли в три часа тридцать четыре минуты ворота виллы семьи Сёдерстрём, присоединили емкость с отравляющим веществом к системе вентиляции и по ней пустили в дом неизвестный газ. Дальше Анника изложила полицейскую версию о том, что в семье началась паника после того, как они поняли, что подверглись газовой атаке: как они проснулись от звука газовой сигнализации, как из вентиляционных отверстий повалил дым или пар, как отец безуспешно пытался заткнуть отверстие простыней, как мать побежала к детской, чтобы вывести оттуда детей, как все они были мгновенно парализованы и в муках погибли. Как воры, а точнее, убийцы разбили стенку и извлекли из нее сейф, вынесли из дома все ценное и уехали с места преступления.
Анника описала положения тел в момент их обнаружения, рассказала о том, что полицейские нащупали след и теперь поимка преступников – это лишь вопрос времени.
Статья заканчивалась сравнительными свойствами газов, которые обычно используются при ограблениях.
Гексан: растворитель, который часто используют в промышленности. Как примесь содержится в бензине и других видах топлива. Обладает резким запахом. Для того чтобы усыпить человека, требуется довольно значительное количество газа.
Изопропан: растворитель, который используют в спреях, например, для создания морозозащитной пленки, в ополаскивающих и чистящих средствах. Обладает весьма резким запахом. Для того чтобы усыпить человека изопропаном, требуется несколько сотен граммов.
Двуокись углерода: углекислый газ, содержится в атмосфере в концентрации 0,03 процента. Для того чтобы усыпить человека, требуются большие количества газа, до килограмма, по этой причине его надо очень быстро и в большом объеме накачать в помещение.
Газы для наркоза: газы, которые применяются в медицинских целях, для анестезии. Примеры – эфран и изофлуран. Действуют надежно и быстро при малых концентрациях – порядка двух объемных процентов. При больших концентрациях могут быть опасными для жизни.
Веселящий газ: применяется в медицине и при экстремальном вождении для усиления двигательных рефлексов. Для усыпления требуются большие концентрации – 65–70 процентов.
Анника задумалась, каким образом сами преступники смогли избежать смерти. Наверное, у них были противогазы.
Хотелось бы знать, что делают сейчас конкуренты, подумала она, отослав статью в редакцию. Собственно, она должна была уже столкнуться с их корреспондентами, и если этого не произошло, то причин могло быть только две: либо она опередила всех, либо безнадежно отстала и пропустила что-то самое важное.
Но посмотрим, угрюмо подумала она и стала загружать фотографии с фотоаппарата в компьютер.
Зажужжал мобильный телефон.
Звонил Андерс Шюман.
– Слушай, – сказал он, – я тут имел странный разговор с одним репортером конкурентов. Ты действительно развлекалась в ресторане с какой-то шишкой из министерства юстиции?
– Нет, мы просто поужинали, и было это не поздно. Он сообщил мне кое-какие сведения, потом мы обменялись испанскими поцелуями в щечку и разъехались. Ты обеспокоен?
– Вовсе нет. У тебя все нормально?
– У меня все отлично, хотя работы, конечно, много.
– Хорошо, не буду тебе мешать.
Она отложила телефон в сторону.
Фотографии дома получились очень удачными. Он выглядел огромным и роскошным, отбрасывающим царственную тень на обширный пустырь.
Анника предложила и подпись: ПРЕСТУПНИКИ ЗНАЛИ КОД.
Немного посидев, Анника принялась за статью «Опрокинутая идиллия».
Она описала район, страх соседей, очевидную обеспокоенность постоянных посетителей шведского ресторана. Привела она и обе цитаты Кариты, хотя и анонимно:
«Это настоящий страх. Мы очень долго просто ждали, что будет дальше, а случаев газовых нападений становилось все больше и больше» и «Теперь люди станут намного осторожнее, это факт».
