Слишком сложно? Тогда запросите консультацию специалиста!
Наша компания занимается тем, что помогает студентам выполнять различные учебные работы на заказ. Вы можете ознакомиться с перечнем выполняемых работ, а так же с их стоимостью на странице с ценами.
Автор – известный английский хронист, монах Сент-Альбан-ского монастыря, получивший свое прозвище, очевидно, потому, что учился в Париже; умер в 1259 г. Его хроника охватывает 1200 – 1259 гг.
Заметь нечто чудесное о тех, которые называли себя во Франции пастухами, намеревающимися отвоевать Святую землю
В то же самое время враг рода человеческого... попытался сбить с толку людей хитростью нового рода.
Некто, венгр по национальности... который знал французский, немецкий и латинский языки, принялся шататься то тут, то там и проповедовать без разрешения папы или покровительства какого-либо прелата, уверяя ложно, что он получил от пресвятой Марии, божьей матери, поручение собрать пастухов овец и других животных, которым, как он говорил, небом предоставлено по смирению и простоте сердец вырвать из рук неверных Святую землю и всех невольников, ибо французские рыцари были отвергнуты богом из-за своей спеси
Итак, вышеуказанный обманщик и все те, кто за ним следовал, принимали крест. И нашлось много людей, которые оказывали им милость и помощь, говоря, что часто бог избирает слабых мира сего для того, чтобы сразить сильных...
Также и королева Бланка, которая управляла Францией, надеясь, что эти пастухи вернут ей Святую землю и отомстят за ее сыновей, оказывала им милость и поддержку. Вскоре их число увеличилось столь значительно, что дошло до 100000 и более. Они несли военные знамена, и на знамени их вождя был изображен ягненок, несущий стяг: ягненок – в знак кротости и невинности, стяг с крестом – в знак победы.
Продолжение сведений о вышеназванных пастухах
Со всех сторон к ним стекались воры, изгнанники, беглецы, отлученные – все те, которых во Франции в народе имеют обыкновение называть бродягами; таким образом они сформировали весьма многочисленную армию, которая имела уже 500 знамен, подобных стягу их учителя и вождя. Они несли мечи, обоюдоострые секиры, копья, кинжалы и ножи и выглядели приверженными скорее культу Марса, чем Христа.
Все больше и больше безрассудствуя, они разрешали заключать недозволенные браки. Их вожди и учителя хотя и были светскими, однако брались проповедовать. В своих проповедях они в огромной степени уклонялись от канонов христианской веры и правил очевидной истины. Если кто-либо им противоречил, они не пытались его убедить ни с помощью разума, ни с помощью авторитета, но набрасывались на него с оружием в руках. И когда их главный вождь проповедовал, окруженный толпой вооруженных людей, он сурово осуждал все религиозные объединения, за исключением их сборища, особенно же доминиканцев и францисканцев, называя их раскольниками и лицемерами. Он уверял, что монахи цистер-цианского ордена – это жаднейшие любители стад и гордыни, каноники наполовину светские и пожиратели мяса. Он говорил, что епископы и их прислужники знают только, как гоняться за деньгами, и утопают в излишествах всякого рода. Что касается римской курии, то он ее осыпал такими оскорблениями, которые нельзя даже повторить; таким образом, эти Пастухи оказались явными схизматиками и еретиками.
Но народ в ненависти и презрении к духовенству внимательно слушал все эти поношения и радостно их одобрял, что и было самым опасным.
О волнении в Орлеане (11 июня)
Итак, в день св. Варнавы они появились... в большом количестве перед Орлеаном и вошли вопреки воле епископа и всего духовенства в город, где они были желанными гостями жителей. После того как их вождь, который казался вещим пророком, объявил громогласным голосом, что будет проповедовать, и, мало того, скорее как тиран приказал прийти на эту проповедь, народ сбежался во множестве, чтобы его слушать. Однако епископ города, страшась в высшей степени этого злосчастного бедствия, запретил под угрозой анафемы какому бы то ни было клирику идти слушать их проповеди или следовать их примеру, уверяя, что все это козни дьявола. Однако не только светские пренебрегали его угрозами и приказаниями, но и некоторые из клириков-школяров, дерзко преступая границы епископального запрещения, не смогли удержаться от того, чтобы не прислушиваться внимательно к этой неслыханной новости (от желания услышать которую у них буквально зудели уши), хотя делали они это не для того, чтобы стать последователями заблуждений, а лишь с целью быть свидетелями столь редкой дерзости. И действительно, разве не новым и совершенно нелепым было то, что светский человек, видимо даже плебей, вопреки папскому авторитету принялся проповедовать столь дерзко публично и даже в таком городе, где процветает университет, и пытался заразить своей ложью сердца и уши стольких людей? Итак, эти пастухи развернули 500 стягов. Наиболее благоразумные клирики не без волнения и страха спрятались в своих жилищах, предварительно заколотив накрепко двери и опустив ставни. Вышеупомянутый учитель, взобравшись на возвышение, чтобы проповедовать публично, не объявив заранее никакой темы, начал извергать громким голосом много таких недостойных вещей, которые нельзя и повторить. Тогда один из школяров, который находился на расстоянии, смело продвинулся как можно ближе и вскричал: «О еретик, порочнейший из порочных и враг истины, ты лжешь на свою собственную голову. Ты обманываешь этих невинных своими фальшивыми, лживыми речами». Едва он закончил, как один из этих бродяг бросился на него и одним ударом секиры надвое раскроил ему череп... Поднялась величайшая сумятица, и те, которых мы до сих пор называли пастухами, некоторые больше достойны быть названными обманщиками и предвестниками Антихриста, со всех сторон бросились на духовенство Орлеана, нападая с оружием на беззащитных людей, вытащили книги огромной ценности и бросили их в огонь, разбивая при этом окна и двери; они многих перебили, многих утопили в Луаре, некоторых ранили, других ограбили, в то время как жители города смотрели на эти ужасы с удовлетворением или, лучше сказать, их приветствовали, заслуживая быть названными собачьим племенем.
Видя это, многие из тех, кто вначале спрятался и заперся в своем доме, затем убегали тайком под покровом ночи. Весь университет был взбудоражен, и было установлено, что приблизительно 25 клириков погибли самым ужасным образом, не считая раненых и тех, кто потерпел ущерб в том или ином виде. Кроме того, подвергались множеству поношений и понесли большой ущерб епископ и его приближенные, хотя они и спрятались, чтобы не быть вовлеченными в подобные бедствия. Пастухи, боясь, что в городе поднимется возмущение и что появятся их враги, с которыми дело дошло бы до военных действий, ушли из города. Однако епископ, не желая быть уподобленным собаке, которая не может лаять, наложил на город интердикт, поскольку жители были виновны в потворстве, сочувствии и содействии пастухам, что покрыло их позором. Вопли и жалобы достигли ушей королевы Бланки, сеньоров и прелатов. И королева ответила кратко: «Бог мне свидетель: я думала, что они в простоте своей и святости завоюют Святую землю; но поскольку я узнала, что они обманщики, пусть они будут отлучены, изловлены и уничтожены». Все эти шарлатаны были таким образом отлучены, о чем было объявлено. Но прежде чем этот приговор был опубликован, они коварно явились перед Буржем, ворота которого им были открыты с согласия жителей, не послушавшихся запрещения архиепископа. Большая их часть вошла в город, другие остановились среди виноградников вне города. Они были столь многочисленны, что ни в одном городе они не могли бы удобно расположиться; но много их военных отрядов разошлось по разным провинциям, поэтому даже Париж потерпел от них ущерб.
Благодаря тому что вождь этих обманщиков обещал произносить публичные речи и делать удивительные чудеса, множество народа сбегалось со всех сторон, чтобы увидеть и услышать то, что прошедшие века не могли ни увидеть, ни услышать. Но так как этот изменник стал произносить безумные речи и чудеса, которые он обещал произвести, оказались обманом, один мясник из толпы так ударил секирой его по голове, что даже мозг брызнул... Труп убитого был брошен без погребения на перекрестке и оставлен на съедение животным. Вскоре, после того как распространился слух о том, что все пастухи, так же ка;к и их покровители и последователи, отлучены, они разбежались, и их повсюду как бешеных собак истребляли. Когда некоторые из них прибыли в Бордо, ворота города оказались закрытыми по приказу Симона, графа Лейстерского. Они потребовали впустить их. Граф спросил: «В силу чьего повеления выделаете это?» Они ответили ему, что действуют не по велению папы или какого-либо епископа, но по зову всемогущего бога и пресвятой Марии, его матери, которая еще выше. Граф справедливо расценил их слова как пустой предлог и пригрозил им: «Убирайтесь как только можете скорее или же я вызову всю мою конницу и затем вместе с коммуной этого города и всей округи обрушусь на вас и размозжу вам головы».
