Слишком сложно? Тогда запросите консультацию специалиста!
Наша компания занимается тем, что помогает студентам выполнять различные учебные работы на заказ. Вы можете ознакомиться с перечнем выполняемых работ, а так же с их стоимостью на странице с ценами.
( По рассказу Н. В. Мурашова)
Когда срок обучения в Кодокане истек, сам Дзигоро Кано предложил Василию Ощепкову, одному из четырех европейцев, обучавшихся в этой элитной школе, пройти подготовку для получения первого мастерского звания. Это было очень высокой оценкой и признанием того, что ученик обладает действительно недюжинными способностями.
Василий настроился на то, что еще долгое время его жизнь будет связана с Кодоканом, но понадобилось всего шесть месяцев.
Быстрее многих соискателей Василий получил звание «седан»-учитель первой ступени – и черный мастерский пояс. Он стал первым русским, добившимся таких успехов. Это было настолько необычно, что даже японская печать удостоило это событие материалом под характерным заголовком: «Русский медведь добился своей цели».
Теперь ему, мастеру, предстояло получить те знания, которые до сих пор были ему недоступны: речь шла о постижении системы реанимации каппо или катсу, основанной на знании наиболее жизненно важных точек организма и приемов воздействия на них. В основе этих знаний лежали каноны древней тибетской медицины.
Доктор Кано требовал приобщать к каппо только мастеров высокого класса, которые достигли заметных успехов в области духовного самосовершенствования и должны свято соблюдать моральные заповеди старых мастеров: не использовать свои знания во зло.
Предполагалось, что каппо – это средство оказать на татами первую помощь при получении травм различной степени тяжести. Однако его нельзя было применять, если причиной потери сознания были повреждения позвоночника, мощные удары в голову или повреждения внутренних органов.
Василию рассказали, что изучаемые приемы используются прежде всего для того, чтобы возбудить нервные центры, которые управляют деятельностью сердца и системы дыхания и вывести из шока пострадавшего от спортивных или бытовых травм.
- Если борец находится без сознания, с ним надо обращаться осторожно, - напоминал учитель каппо, - если шок наступил в положении стоя, что бывает при удушении или ударе, его необходимо поддержать и провести жесткий пальцевой массаж точки в верхней трети носогубной складки. Когда он придет в себя, его надо оставить на некоторое время в положении лежа или сидя, не позволяя ему резко менять положение, иначе он снова может потерять сознание. Время возвращения в сознание не должно превышать пять минут, иначе требуется вмешательство врача.
- Главное, сам оставайся спокойным, оказывая помощь, - объясняли Василию опытные мастера. – А то врача придется вызывать к тебе.
Приемов каппо оказалось немало – чуть не на все случаи жизни.
- Если тебе причинили боль ударом в пах, - подсказывали товарищи, - подпрыгивай и приземляйся на выпрямленные ноги, на пятки. Станет легче.
- А если тебя ударили сильно, - вмешивался учитель, - пусть товарищи посадят тебя на пол, выпрямят твои ноги в коленях. Кто-нибудь должен встать у тебя за спиной, взять тебя подмышки и, двигаясь назад, приподнимать и опускать тебя на пол. Допустим, что ты остаешься бледным и горбишься от боли, тогда пусть тебя положат на пол и кто-нибудь встанет справа от тебя. Он должен левой рукой поднять твою прямую правую ногу, положить на свое левое бедро, а стопу своей левой ноги подсунуть под твою правую ягодицу. После этого ребром правого кулака он должен несколько раз сильно ударить посредине свода твоей подошвы. Бледность твоя уйдет, а боль уменьшится.
- А отбиваться от «спасателей» мне при этом можно? – пошутил Василий.
- Главное во всем этом, чтобы не перепутали, где лево, а где право, - с легкой усмешкой ответили ему.
- А если все это не поможет? – не унимался Василий.
- Тогда с тебя снимут пояс, и посадят тебя так, чтобы ты спиной опирался на левое колено того, кто будет оказывать тебе помощь. Он будет правой рукой охватывать твою шею, а левой придерживать тебя подмышкой. Правой ладонью он втирающими движениями будет массировать тебя от нижнего края грудины вниз, к левой части живота, при каждом движении нажимая на диафрагму. И так по 18 движений в минуту, ритмично. Через 8-10 таких движений ты придешь в чувство.
- А если не приду? – пряча смех спросил Василий?
- Эй, дайте ему кто-нибудь в пах! – рассердился сэнсей. - А я посажу его, приставлю к его позвоночнику между шестым и седьмым грудными позвонками свое правое колено, положу ему ладони на грудь и буду нажимать руками назад- наружу, а коленом одновременно – вперед. В минуту – 18 движений. И так пока он не придет в чувство.
- А теперь, - сказал он, - упреждая очередную выходку Василия, - вот ты, русский, и проделаешь все приемы, о которых я только что рассказывал. И смотри – не перепутай, где лево, а где право.
Это оказалось не так –то просто. Но, главное, Василий понял, что теперь в критическую минуту сможет помочь кому-то, оказавшемуся в беде.
Были свои приемы и для более тяжелых случаев. Если пострадавший лежит без сознания ничком, надо воздействовать на его цубо – это точка, которую находят так: кончик безымянного пальца надо положить на самый выступающий – седьмой – позвонок на шее, а затем выпрямленную ладонь положить на позвоночник.
Точка цубо находится у основания ладони. Теперь нужно положить ладони одна на другой на точке и выполнять ритмичные надавливающие движения, помогая себе весом собственного тела., при каждом движении как бы вдавливая ладони и слегка поворачивая их от себя. Обычно четырех- шести движений достаточно, чтобы привести пострадавшего в чувство
- После глубокого нокаута или достаточно длительного удушения, - учили Василия, - осторожно положи борца на спину, разогни ему ноги в коленях, а руки выпрями вдоль тела. Опустись на колени возле его бедер и положи обе свои ладони с выпрямленными пальцами на его живот одна на другую, так, чтобы большие пальцы были расположены около пупка пострадавшего. Выполняй сильные нажимы на живот по направлению вверх, к диафрагме, в ритме дыхания, пока он не придет в себя.
- А теперь поменяйтесь местами, - велел сэнсей.- И повторяйте упражнения до тех пор, пока не будете их делать также быстро и бессознательно, как боевые приемы.
Одновременно с работой над приемами каппо, Василий в своем новом качестве седана ассистировал мастерам на тренировках, оттачивая собственное мастерство. Он помнил завет своих учителей: «В учении нельзя останавливаться!..».Но теперь все больше времени уделял он внимание совершенствованию уже усвоенных приемов, их окончательной отделке и шлифовке. А здесь поистине не было предела для совершенства и каждый новый партнер в схватке заставлял добавлять мелкие, но важные штрихи в уже отработанный захват или бросок.
Оставшееся время Василий уделял теории своего единоборства. Он понимал, что не все из построений доктора Кано и наставлений его сэнсеев пригодится в будущем, но даже прежде чем что-то отбросить, следует хотя бы знать, от чего отказываешься. И он углубился в наставления и трактаты дзюдо.
« Совершенный человек учится так: всё, что воспринимает его слух, он откладывает в сердце, и это затем, распределившись по телу, выявляется в его манерах и поведении – он сдержан в разговоре и осторожен в поступках. Его характер содержит в себе пять постоянств: человеколюбие, чувство долга, благопристойность, разумность и правдивость», - так говорили старые мастера.
Утверждали учителя, что существует и обратная связь между нравственными качествами человека и его физическим состоянием: « Кто умеет вести правильную и спокойную жизнь, у того мускулы бывают гибкие, а кости крепкие. Кто не теряет способности вести правильную и спокойную жизнь, тот может стать стойким. При стойком сердце уши и глаза становятся чуткими, руки и ноги – крепкими».
« Помните: юность – это тяга к справедливости и задор. Задор подогревается воинскими искусствами и может вылиться как в добрые, так и в злые дела. Если правильно следовать по пути школы Кодокан, человек может улучшить свой характер стать верным защитником справедливости. Будучи же использовано во зло, полученное знание не только нанесет вред обществу, но и обернется против самого человека», - прочитав это утверждение доктора Кано Василий усмехнулся. Хорошо подстраховался сэнсей: в случае чего – ученик просто неправильно следовал по пути Кодокана. С него самого и спрос, ему и возмездие.
А вот это уже стоит взять на вооружение: « К силе прибегают как к последнему средству там, где гуманность и справедливость не могут возобладать же использовать силу произвольно, не задумываясь, потеряешь расположение окружающих и навлечешь дурное отношение к себе. Юноша, благородный духом, должен быть в начале жизненного пути склонен к сдержанности в словах и поступках.».
Василий заложил пальцем страницу и задумался – Такаси Оно вспомнился ему. С той памятной схватки об Оно ничего определенного не было слышно. Мельком прошел слух, будто все -таки приняла его какая-то школа кэндо в провинции, но и там он долго не удержался, повздорил с учителем и ушел странствовать по стране, прирабатывая частным тренером у начинающих провинциалов.
И как продолжение этих размышлений прочитал он в книге: « Нужно уметь сохранять достоинство, но не быть при этом жестоким. Искусствам единоборства надлежит возвышать человека. Не следует действовать бездумно и опрометчиво, обижая окружающих»
Это стоило запомнить как правило, полезное не только для борьбы.
А вот это уже прямое наставление ему, Василию: «Тот, кто полагает, будто усвоил всё возможное и делается заносчивым хвастуном, превозносящим собственные достоинства после того, как разучил движения нескольких ката и приобрел некоторую уверенность в своей физической силе, не может считаться истинным ревнителем единоборства»
Ну, положим, хвастовством сроду не страдал, а что до совершенства, то не пора ли на вечернюю тренировку. И, отложив книгу, мастер Василий Ощепков, как обыкновенный ученик, добросовестно отправился в до-дзё.
Он еще не знал, что протекают последние недели, а может быть и дни его пребывания на этой чужой, но уже ставшей привычной и чем-то своей земле. Не знал, что судьба готовит ему новый крутой поворот. Но недаром годами воспитывали в нем интуицию: какими-то тревожными казались оранжево-синие закаты – солнце всё чаще садилось в тучи; больше обычного, словно прощаясь, бродил он по улицам, снова и снова присматриваясь к текущей мимо жизни. Он был молод, свободен и всё чаще засматривался на миловидные женские личики, оборачивался вслед изящным фигуркам, затянутым в узорный шелк кимоно.
Не раз и сам он ловил на себе искоса брошенные заинтересованные взгляды, но после случая с девушкой, уронившей перед ним свой узелок, Василий недоверчиво относился к уличным знакомствам. Вспоминались любимые сказки мальчишек в семинарской спальне: о девушках, которые оборачивались коварными лисами и заманивали храбрых самураев в ловушки, на погибель.
Для Василия ловушкой неожиданно оказалась паперть храма Воскресения. Девушка вышла из дверей собора, на минуту приостановилась, чтобы поправить деревянные гета – сандалии, которые она , по местному обычаю, видимо, снимала в притворе. Белый воздушный шарф соскользнул с ее гладко причесанной черноволосой головки, и ветер подхватил невесомую ткань.
Подпрыгнув поймать ее было для Василия делом минуты. Труднее было сделать несколько шагов и протянуть девушке ее шарф. И уж совсем неизвестно было, что говорят в таких случаях. Слова благодарности произнесла она, одновременно пытаясь снова набросить ткань на голову. Но молитвенник, который она держала в руках, мешал ей, и она совершенно естественным, доверчивым жестом протянула книгу Василию.
Справившись с непослушным шарфом, они пошли рядом. Василий не торопился отдавать девушке ее Евангелие. Завязался разговор о службе в соборе – оказалось, что девушка бывает там каждое воскресенье. Это было мысленно взято на заметку.
Расстались они на ближайшем перекрестке после взаимных поклонов и традиционных извинений за причиненное беспокойство: Василий почувствовал, что настаивать на дальнейших проводах было бы навязчивым. Но в следующее воскресенье он уже был в соборе и, моля у Господа прощения за мирскую суетность, искал взглядом среди прихожан давешнюю незнакомку.
Он заметил ее только в конце службы, когда она подошла поставить свечу к иконе Николая- угодника. И это тоже показалось ему каким-то знаком свыше.
Он подождал ее у выхода из собора, боясь, что она уже успела забыть о той случайной встрече. Но она узнала его и настороженный вначале взгляд потеплел. Они пошли рядом.
Василий узнал, что зовут ее Марико ( «Машенька» - перевел он про себя), что свечку Николаю-угоднику, покровителю моряков, она поставила за отца. Он рыбак и сейчас в море – нанялся на баркас судовладельца из Хакодате.
Она всплеснула руками, узнав, что Василий бывал там, и забросала его вопросами об этом неведомом северном городе. Сама она, оказывается, живет здесь у тетки, сестры отца, и учится в женской духовной семинарии – и снова всплеснула руками, узнав, что Василий тоже учился в семинарии, только в Киото. Она посматривала на него с уважением: сколько он всего повидал, а она ни разу не выезжала из Токио.
Она намекнула, что тетке не очень нравится ее христианство и то, что Марико учится в православной семинарии. «Девушка не должна ходить на прогулки и посещать храмы, - сердился дядя. – Она не должна подходить к мужчине ближе, чем на два метра, смотреть ему в глаза и брать вещи из его рук». Тетка соглашалась: « Если к девушке будут строго относиться и она будет много страдать, ей не на что будет жаловаться, когда она выйдет замуж».
Но отец, уезжая, договорился, что будет пересылать на содержание дочери большую часть своего заработка, и это заставляло теткино семейство быть более или менее терпимыми к религии племянницы. И все же, если бы узнали, что она познакомилась на улице с мужчиной, да еще не японцем, ее попросту заперли бы, расписали бы все отцу в самых ужасных красках. Если бы он поверил, ему пришлось бы от позора сделать себе харакири.
И все-таки они стали встречаться. Василию понравилось, что она не торопится расспрашивать его, откуда он родом, хотя заметила же, что он не японец. Но когда речь зашла о Владыке Николае, чьим соизволением была открыта семинария, где учится Марико, Василий сам не удержался и сказал ей, что он тоже, как и Владыка, из России.
Ему показалось, что это не очень ее поразило: позже выяснилось, что она, как и многие японцы, считала, что христианство – это русская религия. И хотя в семинарии объясняли, что для Христа « несть ни эллина, ни иудея» - все равны перед Господом, православие для Марико было прежде всего связано с личностью Преосвященного Николая. Василий чувствовал, что в ее глазах теперь каким-то образом и на него падает часть того благоговения, с которым она относилась к Владыке, и ничего не мог с этим поделать.
Странно складывались их отношения. Василию очень нравилась эта хрупкая, нежная девушка – иногда ему казалось, что он мог бы, подхватив ее на руки, без малейших усилий взбежать с нею на Сурагадайский холм. Но она так прямо и независимо выступала рядом с ним своими маленькими ножками, так строго постукивали ее деревянные гета, что Василий не решался даже взять ее под руку. А она доверчиво посматривала на него снизу вверх своими черными раскосыми глазами, и эта доверчивость еще больше сковывала все грешные помыслы, посещавшие Василия.
Как обычно всё перевернул случай, и этим случаем была неожиданно налетевшая летняя гроза. Схватившись за руки, они побежали от надвигающейся стены ливня под остроконечную крышу недалекой пагоды. Дождевые струи с веселым звоном ударяли по медным колокольчикам пагоды и те откликались таким же чистым переливчатым звуком. Вдруг ветвистое белое пламя разорвало серый шелк неба и громовый удар заставил Василия крепко прижать к себе Марико, словно защищая ее собою от грозы. Он услышал, как часто, испуганно колотится совсем рядом её сердце, наклонился, увидел круглые испуганные глаза, полураскрытые пухлые губы и прижался к ним своими нетерпеливыми губами. ..
Им обоим не хотелось думать о будущем – так прекрасно было лето с жарой, грозами, ливнями, цветущими садами. Даже неопределенное чувство тревоги, мучившее до сих пор Василия, если не ушло совсем, так отодвинулось куда-то.
Марико не хотела знакомить его со своими родственниками, она ждала осени, когда с наступлением холодов замрут причалы Хакодате и вернется отец. Василий понимал, что его положение пока еще слишком неопределенно, чтобы брать на себя ответственность за семью. Он как мог оберегал Марико от грустных мыслей, от тревог…от себя самого.
А лето было в самом разгаре – резко повернувшее колесо истории лето 1914 года. Казалось бы, петь птицам, колоситься хлебам, загорелым рыбакам забрасывать в море тяжелые сети. Но иное, недоброе движение началось по железным дорогам и столбовым трактам Европы: прозвучал выстрел в городе Сараево и большинство европейских держав объявило мобилизацию.
И по проселочным дорогам России тоже потянулись мужики в солдатских шинелях под разудалые гармошки и прощальные вопли будущих вдов. Началась первая мировая война.
Подданный Российской короны Василий Сергеев сын Ощепков повинен был вернуться на Родину. Да и сам он понимал, что в это трудное время его место в России. В Российской Духовной миссии благословили его иссудили на первое время некоторой толикой денег. Были и небольшие средства, заработанные уроками для начинающих в Кодокане. Это могло помочь первое время продержаться до постоянного заработка. Его снабдили также письмами в консисторию Владивостока, попросили передать несколько словесных сообщений.
Марико ни о чем не спрашивала, ни о чем не просила. Она не знала, что на оперных сценах Европы уже шла, вызывая аплодисменты и слезы, опера итальянца Пуччини « Мадам Баттерфляй», где рассказывалась трогательная история юной японки, полюбившей иностранца. Но она сердцем чувствовала, что у ее любви нет будущего.
Она стояла у причала, провожая пароход, увозивший любимого, и на ней был всё тот же белый шарф, как в день их первой встречи. И Василий, стоя на борту, видел, как ветер снова сорвал этот шарф и швырнул в грязную, с нефтяными разводами воду гавани. И он больше не мог поймать его и вернуть Марико.
-Грустная история, - заметил я. Они потом так и не встретились?
- Вы ждете от меня русского варианта « Мадам Баттерфляй» или пикулевской Окини – сан? – засмеялся Николай Васильевич. - Нет, как я понимаю, это была просто первая любовь во всей ее традиционной трагичности – ведь первое чувство в любом случае редко завершается счастливо: слишком уж оно неумело, заоблачно, не может реально оценивать житейские трудности и справляться с ними. Да к тому же за первую любовь иногда принимают совсем другие вещи, но торопятся всё узаконить, а потом удивляются, куда что девалось.
-Ну что ж, страдания в юности тоже шлифуют грани характера, закаляют его, - заключил я.
- У героя нашего повествования все еще впереди, но и от будущих страданий в этой деликатной области он тоже не застрахован, - откликнулся Николай Васильевич. - А то, о чем я вам сейчас рассказал, я часто называю про себя прощальным подарком Японии юному Василию. Он еще вернется в эту страну, но он будет уже другим, да и страна тоже сильно изменится– нельзя дважды войти в одну и ту же реку.
- Он не пытался ее разыскивать в этот свой новый приезд в Японию?
- Нет. Он же понимал, что у нее, скорее всего, сложилась уже своя личная жизнь, семья, дети. Да и он приехал в Токио тоже не один, с опытом прожитых лет, пережитых чувств…
- Перевернем же и эту страницу его жизни, хотя ему, конечно, очень нелегко. И впереди снова неизвестность, и нет ни друзей, ни наставников. И война всё-таки. О ней у него самые тяжелые детские воспоминания… - Николай Васильевич вздохнул и добавил: - Знаете, мне кажется, что судьба закаляла этого человека как дамасский клинок самой высшей пробы. Не всякому такое по плечу.
21.НЕЛЕГКИЙ ПУТЬ ДОМОЙ
( По рассказу Н. В. Мурашова)
. Владивосток – дальняя российская окраина- пока узнавал о войне только по телеграфным сообщениям из Петербурга и нарасхват идущим газетам. Война была на другом краю огромной России. Хотя здесь еще у всех на памяти была недавняя схватка с восточным соседом и еще порой мерещились на рейде города остроносые стальные профили японских крейсеров. И эта память заставляла с недоверчивой осторожностью коситься в сторону Страны Восходящего Солнца.
Однако обыватели постепенно привыкали к мысли, что война бушует где-то далеко и их она не коснется. Извозчики по-прежнему драли по червонцу из конца в конец по Светлановской – главной Владивостокской магистрали. В гостинице « Европейская» пели цыгане. На Семеновском рынке чопорные кухарки придирчиво отбирали в свои корзины свежих крабов и маринованные побеги папоротника.
Думается, «русский японец» с необычной биографией, возникший в эти дни во Владивостоке, на первых порах не избежал ненавязчивого внимания местной контрразведки. И не исключено, что именно ручательство Российской Православной Миссии в Японии, сыграло решающую роль в том, что его пока оставили в покое, не найдя за ним ничего предосудительного.
И снова одиночество, в который раз, стало верным спутником его дней. Снова он привыкал к новому для него, незнакомому городу. Он поселился в гостинице « Тихий океан», где, как писали в объявлениях, были « лучшая в городе ресторация, тропический сад и женский хор».
Коридорный наметанным глазом определил не слишком высокий статус постояльца, но паспорт с заграничными штемпелями и небрежно брошенные несколько йен чаевых сделали свое дело: номер ему отвели скромный, но удобный и чистый. Никто его не беспокоил, разве только бойкие хористки, встречаясь в узких переходах, норовили задеть то плечиком, то крутым бедром в обтянутой юбке.
Он рассеянно извинялся, приподнимая шляпу – этим всё и ограничивалось к их великому разочарованию. А ведь ни одна из них не отказалась бы прокатиться на лихаче с этим мускулистым господином к окраинам Гнилого Угла, где протекала знаменитая в городе речка Объяснений, на берегах которой было принято встречаться влюбленным.
Приходилось хористкам ограничиваться случайными ужинами с переполнявшими « Тихий океан» флотскими офицерами, да и у тех был на счету каждый рубль негустого жалованья. Те, что побогаче, в « Тихом океане» не останавливались.
Мобилизационное предписание было вручено Василию не сразу, надо было определяться в этом новом для него мире, искать себе дело и заработок.
Правда, в местной консистории, куда он зашел передать поручения и письма из Токио, ему сказали: « С флота поступил запрос – требуются грамотные священники для кораблей со знанием английского языка. Соглашайтесь!» . Но он отговорился, что подумает…
Между тем единственным, что он мог делать по-настоящему хорошо, не считая владения холодным и огнестрельным оружием, была борьба. И он отправился на поиски местного спортивного общества.
Он довольно быстро отыскал на Корабельной улице, 21 одноэтажное здание в стиле «модерн».Оно выглядело нежилым. Василий постучался в белую входную дверь коттеджа и, не услышав: «Войдите!», отворил ее.
Войдя, он заметил, что за письменным столом напротив двери нет никого. Василий насторожился, обежал взглядом комнату, подождал и вдруг почувствовал какое-то движение и шорох за спиной. Прежде, чем он успел осознать это, инстинкт самосохранения включил сигнал опасности: он стремительно крутанулся влево на пятке левой ноги, резко нагнувшись вперед, схватил возникшего сзади человека за лодыжки и рывком выпрямился. Снизу на него с изумлением смотрело совершенно потрясенное лицо.
- Как вы это сделали?! – закричал поднятый с пола и с многочисленными извинениями отряхнутый председатель Спортивного Общества Владивостока, не слушая объяснений Василия. – Я же вас значительно крупнее и уже не первый год занимаюсь французской борьбой! Повторите ваш прием пожалуйста!
Так состоялось первое знакомство господина председателя с японской борьбой джиу-джицу.
Престижный диплом Кодокана позволил вскоре « специалисту японской борьбы джиу – джицу г. Ощепкову» стать преподавателем этого вида борьбы в Спортивном Обществе Владивостока. «Интерес к этой борьбе возрастает среди спортсменов», - отмечает местный спортивный журнал «Геркулес».
А затем о « русском японце» заговорили не только в спортивных кругах. Из уст в уста передавали историю о том, как возле океанских причалов « японец» справился с налетевшей на него портовой шпаной. Называли фантастическое число нападавших.
На самом деле их было всего четверо. Никого не задевая, Василий на исходе дня медленно шел вдоль набережной, вдыхая запах океана, нефти и рыбы и всматриваясь в стоявшие у причалов суда. Неизвестно, чем он не глянулся этим работягам, которых в порту называли докерами – то ли «господским» костюмом, то ли необычным в этих местах галстуком – «бабочкой».
-Эй ты, фраер, греби отсюда! – окликнул его усатый, который, видимо, был у этой четверки лидером. Чуть сзади «нарисовались» молодой парень в оранжевом жилете, толстяк большим пивным брюхом и неопределенная сгорбленная личность с длинными руками.
Четверка подошла вплотную, усатый больно встряхнул Василия за плечо:
- Ты что, не понял? – и грязно выругался.
Вместо ответа Василий ударил его тыльной стороной кулака в печень и в солнечное сплетение. Усатый согнулся и отступил на шаг.
- Ах ты…- нецензурно выругавшись, к Василию ринулся парень в оранжевом жилете. В следующие доли секунды ладонь Василия мертвой хваткой сомкнулась на его вороте. Вытянув руку на полную длину, Василий затем ее резко согнул и швырнул корпус парня к себе. На встречном движении нанес удар кулаком ему в челюсть, затем еще раз. Обвисшее тело сползло на мостовую.
Тогда к нему ринулся жирный толстяк. Василий резко отклонился и проводил его падение боковым ударом ноги.
Толстяк двигался медленно, еще не успел набрать скорость, и не слишком сильно приложился к стенке контейнера. Он шумно выдохнул воздух и снова кинулся в бой. Василий оттолкнулся от контейнера и всадил каблук в солнечное сплетение толстяка. Это его остановило: толстяк упал и больше не поднимался.
Настала очередь длиннорукого. Несмотря на свою непрезентабельную внешность, этот, пожалуй, лучше всех понимал в борьбе: он одинаково хорошо действовал обеими руками. Василий пропустил удар, но почти не почувствовав боли, присел, пропуская следующий удар над головой, сделал круговое движение ногой и сбил противника, добавив удар кулаком в живот. Тот покачнулся и шумно рухнул на землю.
Кин-каппо – прием оказания помощи при шоке - пришел в голову Василию, но он только сплюнул и, повернувшись, медленно пошел к выходу из порта навстречу зажигавшимся огням большого города.. И в этом городе он отныне становился известной, чтобы не сказать легендарной личностью.
Владивосток, для большинства русских – «конец света» или, во всяком случае, конец Российской империи, а для «специалиста японской борьбы г. Ощепкова» этот город стал воротами в Россию. И для него здесь все было внове не меньше, чем в свое время в Хакодате, Киото или Токио.
Другой была уличная толпа, более разношерстная и гомонливая; другими были деньги: рубли, а не йены; непривычным было даже то, что извозчики, везущие его в своих пролетках по Светлановской или Алеутской, в отличие от молчаливых японцев, все норовили поговорить со своим седоком «за жизнь» и пожаловаться барину, что «овес-то нынче дорог».
Встречались на Владивостокских улицах и привычные лица – довольно многочисленной, несмотря на массовую эвакуацию перед русско-японской войной, оставалась японская колония во Владивостоке. Японцы держали мелкую розничную торговлю, были массажистами и парикмахерами, кондитерами и антикварами.
На Семеновском рынке в китайских лавочках владивостокские жители запасались крабами, осьминогами и трепангами; китайцы держали фешенебельные магазины на Алеутской, но самые модные дамы выписывали через них наряды из Парижа. И все же Владивосток оставался в основе своей русской «глубинкой» и ко многому в ней предстояло привыкать
Непривычно неподготовленными физически казались Василию ученики, занимавшиеся у него в обществе «Спорт», арендовавшем помещение на Корабельной улице в доме № 21. Большинству из них недоставало той начальной спортивной подготовки, которая была даже у юных японцев.
Приходилось запасаться терпением, необходимым каждому педагогу, и напоминать себе заповедь Преосвященного: « Храни в памяти начало своего пути, вспоминай, что не всегда ты был сильным, не всегда учился без раздражения и горечи. И тебе станет легче с теми, кому несешь свое знание».
« Учитель, повторись в ученике!» - это завет особенно важен для тренера. Я сам начал заниматься тренерской работой еще на втором курсе техникума, а после его окончания работал тренером по самбо в детско-юношеской спортивной школе.
В 1986 году в Калининграде я участвовал в организации ДЮСШ по самбо и дзюдо, которая объединила всех тренеров, работающих по этим видам спорта. По праву горжусь своими лучшими учениками – чемпионом мира Виталием Михеевым и чемпионкой Европы и мира Ларисой Чуевой и многими другими
Вспомнил я об этом здесь потому, что тренерская работа – занятие особое. Настоящий тренер не только передает свое борцовское мастерство, но и душу вкладывает в своего ученика. А когда душой будущего борца занимаешься с самого начала, когда смотришь на него не только как на спортивный материал, он и результат показывает, и приличным человеком вырастает.
И в то же время в становлении тренера большую роль играют его воспитанники. Процесс это, как говорится, обоюдный. Помню такой случай: мы в нашей детско-юношеской школе самбо и дзюдо придавали определенное значение ритуалам - перед началом занятий традиционные три поклона: первый поклон дзюдоист должен сделать перед тем, как выйти на ковер, затем, после приглашения арбитра, второй поклон делается прежде чем пересечь красную зону рабочей площади ковра, и наконец третий поклон нужно сделать, пересекая цветную полосу в центре ковра. После окончания схватки и объявления ее результата ритуал проводится в обратном порядке. И вот однажды после серии таких ритуальных поклонов пацан лет восьми- девяти поднимает на меня ясные свои глаза и спрашивает: «Анатолий Петрович! А кому мы кланяемся?».
Я ему, конечно, ответил, но меня поразил второй, скрытый смысл этого вопроса – мальчик, скорее всего, даже не имел его ввиду, но «устами младенца глаголет истина». Сегодня я знаю ответ и на главный детский вопрос, скрытый в этих словах: Господу одному поклоняйся, Его одного почитай и Ему одному молись.
Не думаю, что Ощепкову легко давались эти первые шаги на тренерском поприще. Ведь он сам еще был очень молод, а тренерская мудрость приходит с опытом и годами. Да и начинать обучать своих первых учеников ему приходилось буквально с нуля.
Правда, некоторые из солдат, которых все больше становилось среди кружковцев, обладали навыками рукопашного боя, чем-то похожими на те приемы, которым в свое время обучал Василия отец. С ними он занимался особенно тщательно и требовательно: эти готовились не к спортивным схваткам, а к боям.
Готовил себя к будущим сражениям и он сам: тренировался со стрелковым оружием, прикидывал, где на передовой могут понадобиться знания , полученные в Кодокане. Страха перед возможной смертью не испытывал – его состояние постоянной готовности к схватке такого страха не предполагало. Смущали душу доходившие и сюда слухи об измене на фронтах, о неразберихе в командовании, о Распутине.
Не считая одиночества, во всем остальном Василий Ощепков довольно легко вписался во Владивостокское общество, хотя даже его уникальное по тем временам образование здесь, в океанском, флотском городе, не производило особенного впечатления. Поначалу его принимали за выпускника местного Восточного института, чье солидное здание гордо высилось на Пушкинской улице.
Институт готовил переводчиков, а также администраторов, товароведов и даже коммерсантов, приспособленных к работе в азиатских условиях. «Восточники»,среди которых было немало и младших армейских и флотских офицеров, не хуже Василия знали японский и английский, да еще совершенствовались в истории религий Азии, этнографии и новейшей истории стран Дальнего Востока.
Разница была в том, что у большинства из них, в отличие от Василия, знания эти были книжными, проверенными только на очередных «репетициях» - так назывались осенние, февральские и мартовские ежегодные экзамены. Выпускникам Восточного института не хватало того уникального опыта, который дается многолетней жизнью в чужой стране. А люди с таким опытом были очень нужны, и не только в коммерции.
Поэтому неудивительно, что однажды вечером за столик кабаре « Шато-де-Флер», где ужинал Василий, попросил разрешения присесть неприметный господин в штатском. Сославшись на общих знакомых, он проявил немалую осведомленность в жизненных обстоятельствах своего визави.
Пряча усмешку, новый знакомец, под бойкие куплеты певичек « Шато -де -Флер», негромко рассказал Василию всю его биографию, начиная с обстоятельств рождения и младенческих лет; сказал, что не имел чести знать лично Преосвященного Николая, но люди Его Преосвященства неоднократно, особенно во время русско - японской войны, сносились через его ведомство с военнопленными, и это было весьма полезно для российской армии.
Разговор продолжили, выйдя из шумного, ярко освещенного кабаре в сырые ветреные потемки малолюдной улицы. Господин не скрыл, что имеет отношение к разведывательному отделению штаба Приамурского военного округа и с удовлетворением услышал спокойный ответ Василия:
- Я всю жизнь буду считать себя обязанным армии: если бы не военные, неизвестно, уцелел бы я в неразберихе сахалинской эвакуации.
-Ну что ж, может быть пришло время отдавать долги, - не то в шутку, не то всерьез отозвался новый знакомец.
Его особенно интересовало, сможет ли Василий, если понадобится, вернуться в Японию и сохранились ли у него какие-либо связи на Сахалине.
Договорились, что пока новое знакомство ни к чему его не обязывает: «Акклиматизируйтесь на Родине, живите спокойно, - посоветовал собеседник. – Да, кстати, вас ведь должна коснуться мобилизация –призывной возраст. Не возражаете поработать пока военным переводчиком? Заодно попросим подучить кой кого из наших людей вашим борцовским премудростям. Согласны? Ну и прекрасно».
Вероятно, военная разведка Приамурского военного округа раньше нашла бы применение разносторонним способностям своего нового сотрудника, но в первых числах марта само это ведомство пережило немалые потрясения : в связи с событиями Февраля 1917 года в России, были арестованы не только генерал-губернатор Приамурья Гондатти, но и командующий войсками округа генерал Мищенко. Возникли новые органы власти, представлявшие в городе Временное правительство. Одновременно 3 марта были созданы Советы рабочих и солдатских депутатов.
Василий и сам не мог бы сказать, где отныне протекала его основная работа: по вопросам тонкостей японского языка к его консультациям прибегали даже искушенные преподаватели Восточного института. Что касается Спортивного Общества, то в июле 1917 года оно объявило набор на курсы для подготовки милиционеров городской милиции: события Февральской революции, разогнавшие прежних стражей порядка – городовых, не самым лучшим образом сказались на общественном спокойствии. Обыватель затосковал о порядке и безопасности. В программе милицейских курсов под пунктом 8 значилась и « японская борьба для самообороны – дзюу-дзюцу». На курсы принимались « лица мужского пола, грамотные, в возрасте от 20 лет». Р
