Слишком сложно? Тогда запросите консультацию специалиста!
Наша компания занимается тем, что помогает студентам выполнять различные учебные работы на заказ. Вы можете ознакомиться с перечнем выполняемых работ, а так же с их стоимостью на странице с ценами.
Знание, согласно Вертгеймеру, — двусмысленное понятие. Знание слепой связи между светом и выключателем сильно отличается от открытия связи между средством в целью. Именно на второй тип знания ориентируют обучение его исследования. Как и А. Бергсон, Вертгеймер предвидел появление вычислительной техники и предупреждал против уподобления процесса обучения учащихся эксплуатации вычислительной машины, которая не оснащена дополнительными приспособлениями, необходимыми для того, чтобы она могла действовать в измененной ситуации.
В книге представлен богатейший материал, относящий-
ся к истории замечательных научных открытий: Гаусс, Галилей, Эйнштейн и уникальные с психологической точки зрения беседы с последним. Вертгеймер был, по-видимому, единственный психолог, отважившийся беседовать с великим ученым «на его территории» о проблемах творчества в науке и механизмах творческого мышления. Психологическая реконструкция творческих открытий для Вертгеймера не самоцель. Он решает главную задачу — показать принципиальную структурную общность механизмов творчества у представителей примитивных народов, у учащихся, у великих ученых. Это еще одно свидетельство его педагогического оптимизма.
Говоря о психолого-педагогических аспектах книги Вертгеймера, нельзя обойти молчанием его внимание к проблемам этики, нравственности, личности. Это то, что непременно должно учитываться в обучении. Последнее не должно быть ориентировано лишь на решение сравнительно узких, специальных задач. Дети должны получать радость от открытия для себя мира. Задания должны быть содержательными, и главная привлекательность их должна быть в их выполнении, а не во внешних формах вознаграждения. Последнее лишь отвлекает от содержательной работы. Проблемная ситуация, согласно Вертгеймеру, не является чем-то замкнутым в себе, поэтому-то она ведет нас к решению, к структурному завершению. Точно так же решенная задача не должна быть завершенной вещью в себе. Она снова может функционировать как часть, которая заставляет нас выходить за ее пределы, побуждает рассматривать и осмысливать более широкое поле. Часто это длительный процесс, характеризующийся драматическим преодолением препятствий. По этому поводу Вертгеймер замечает, что это верно не только в отношении отдельных лиц, но и в отношении социума, так как великие проблемы передаются от поколения к поколению и индивид действует прежде всего не как индивид, а как член группы, выходящий не только в социальное, но и в историческое поле (ср. с культурно-историческим полем Л. С. Выготского).
Подведем первые итоги. Выдающийся представитель гештальтпсихологии, один из ее основателей, категорически возражает против:
— формальной интерпретации процесса мышления как ассоциации ощущений, восприятий и прочих элементов опыта;
— формально-логического описания и анализа решения задачи как последовательности логических операций;
— формального следования дидактическим правилам: последовательность изложения, наглядность и т. д.;
— формального, механического заучивания знаний;
— формальной диагностики умственного развития;
— формальной оценки достижений учащихся в обучении.
В книге мы непрерывно наталкиваемся на протесты против всех и всяческих закоснелых, отвердевших форм. Сам автор чаще всего оперирует понятиями «структура», «организация», «целое». При этом акцент ставится не на внешних особенностях и свойствах структуры, а на природе ее внутренних связей и отношений между элементами.
Прежде чем перейти к характеристике психологического анализа продуктивного мышления, данного Вертгеймером, хотелось бы сделать одно отступление. Читатель, видимо, уже догадался, что одна из задач настоящей вступительной статьи состоит в том, чтобы преодолеть известный «схематизм сознания», который сложился в психологической литературе (не только отечественной) относительно гештальтпсихологии. Он упакован в нескольких словах: главное — отношение между фигурой и фоном. Именно эти отношения — единица анализа в этом научном направлении. И еще одно: изоморфизм между оптическим, мозговым и феноменальным полями. Подобные схематизмы складываются относительно любого научного направления спустя десятилетия после его первоначального оформления. Они иногда складываются даже у последователей того или иного направления, не говоря уже о представителях других направлений. Так и мы знаем о гештальтпсихологии преимущественно от представителей других научных направлений, выступавших по отношению к ней чаще всего в роли критиков, а следовательно, и искавших в ней в основном слабые, а не сильные стороны.
Замечательной особенностью исследований продуктивного мышления Вертгеймера является то, что и фигурно-фоновые отношения, и изоморфизм трех различных полей выступают у него не автоматически, не как данное, а как заданное, как проблема, которую нужно решать.
Выделение фигуры из фона или выделение проблемной ситуации — это не «рецепция данности». Применительно
к процессу решения Вертгеймер использует, разумеется, «зрительную» терминологию, идущую еще от первых исследований Кёлера, например видение, усмотрение и т. п., но это у него, как правило, не одноактный, не одномоментный процесс. Он использует метод феноменологического исследования, как делал это ранее при изучении восприятия, но это не феноменология интуитивизма, не созерцание сущностей в процессе «феноменологической редукции» Гуссерля.
Повторим, Вертгеймера интересует динамика, течение живого процесса мышления. Такие феномены, как интуиция и инсайт, — лишь моменты этого процесса.
Вертгеймер, например, пишет, что новая мысль появилась не в качестве некоего возможного высказывания, общего положения или веры, но как «интуиция»: усмотрение в структурированной фигуре внутренней связи... Эта интуиция быстро кристаллизовалась в два способа действий. Он как бы возвращает интуитивным актам их законное место, которое они занимали в учении Платона, где интуиция была одним из средств интеллекта. Другими словами, он не только восстанавливает прежний смысловой образ интеллекта, но и дает собственную интерпретацию и делает его предметом экспериментального исследования. В продуктивном мыслительном процессе, описанном Вертгеймером, несколько упрощая, можно выделить следующие основные стадии.
А. Возникновение темы. На этой стадии возникает чувство необходимости начать работу, чувство «направленной напряженности», которая мобилизует творческие силы.
Б. Восприятие темы, анализ ситуации, осознание проблемы. Основной задачей этой стадии является создание интегрального, целостного образа ситуации, говоря современным языком, ее образно-концептуальной модели, адекватной той ситуации, которая возникла в связи с выбором темы и которая является сферой кристаллизации проблемы, подлежащей решению.
В. Работа над решением проблемы. Она в значительной степени протекает неосознанно (решение может прийти ночью), хотя предварительная и весьма напряженная, сознательная работа необходима. Эта предварительная работа может рассматриваться как средство создания специальных средств (А. А. Ухтомский назвал бы их функциональными органами) для решения проблем. Примером мо-
жет служить тренировка в визуализации проблемной ситуации, превосходно описанная Вертгеймером.
Г. Возникновение идеи решения (инсайт). Эта стадия хорошо описана не только Вертгеймером, но и многими авторами до и после него. Однако природа явления остается неясной.
Д. Исполнительская стадия, не требующая и особых пояснений.
Мы несколько стилизовали собственные описания Вертгеймера, которые сам он называет сложными (читатель будет судить об этом сам), для того чтобы легче было выделить основные особенности подхода автора к продуктивному мышлению и его исследовательской стратегии.
Вертгеймер был и, видимо, остается до сего времени непревзойденным мастером анализа предметного и концептуального содержания проблемных ситуаций. В нем удивительным образом сочетались педагог-предметник, методист, ученый-геометр (или физик, когда речь идет об анализе творчества Галилея и Эйнштейна) и психолог — исследователь мышления. Его успех в изучении продуктивного мышления в значительной степени связан именно с этим. К сожалению, до настоящего времени в этой области немало работ, в которых тщательный анализ операционально-технической стороны мыслительного процесса повисает в пустоте, поскольку он либо не связан с предметным содержанием, либо само предметное содержание искусственно, то есть беспредметно. Это же справедливо по отношению к психолого-педагогическим исследованиям учебного процесса, ведущегося по явно слабым учебникам. Поэтому, кстати, Вертгеймер скептически относился к количественной обработке результатов собственных исследований. Понимание, а особенно прозрение — это не статистический феномен.
Следовательно, «оптическое поле», то есть предметное содержание, проблемную ситуацию в учебной деятельности необходимо организовать должным образом.
Ситуация должна быть неясной, незавершенной, вызывать ощущение «направленной напряженности», побуждать к поиску способов и средств ее изменения, к превращению ее в четкую, завершенную ситуацию. Именно это представляет собой важное условие перехода от плохого гештальта к хорошему.
Оптическое поле — это первый член «изоморфной триады». Опустим мозговое поле, так как в этой книге Верт-
геймер не возвращается к своим гипотезам относительно принципов его организации (над ними продолжал работать В. Кёлер). Обратимся к феноменальному полю, которое он описывает в «зрительных» или в «визуальных» терминах. Эта терминология в описании продуктивного мышления довлела над Вертгеймером не случайно и вовсе не только потому, что его первые исследования были посвящены зрению. Видимо, это было и результатом его бесед с Эйнштейном, начавшихся в 1916 г., и его собственного творческого опыта в геометрии. Вертгеймер принципиально не согласен с бытующим и до настоящего времени аксиоматическим допущением, согласно которому мышление является вербальным по своей природе и логика обязательно связана с языком. При большой насыщенности книги подобной визуальной терминологией: видение, усмотрение, перецентрирование, образ и т. п.— понятие «феноменальное поле» в ней практически не встречается. По сути дела, Вертгеймер дал описание визуального мышления, но, к сожалению, не ввел этого понятия. Уже после его кончины понятие «визуальное мышление» ввел другой представитель гештальтпсихологии — Р. Арнхейм, который высоко ценил исследования Вертгеймера.
Таким образом, мы можем констатировать, что, исследуя новую предметную область — продуктивное мышление, — Вертгеймер существенно трансформировал исходные понятия гештальтпсихологии, то есть понятия оптического и феноменального полей. Исчезло и представление об их изоморфизме. Первое поле предстало как исходная предметная ситуация, второе — ее новое видение — как результат ее преобразования. Возникает важный вопрос: что же является средством такого преобразования? Это уже не мозговое поле, как в случае восприятия кажущегося движения. Мы говорили выше, что этим понятием Вертгеймер перестал пользоваться. Из всего контекста исследования, из его, так сказать, фактуры с необходимостью следует (и читатель в этом может убедиться сам), что между оптическим и феноменальным полем находится поле предметных и социальных действий, то есть поле деятельности, которая является не только средством их преобразования, но и средством их конструирования. Предварительная система действий, описываемая Вертгеймером как в терминах стадий, шагов, фаз, так и в терминах собственно действий, может способствовать или
препятствовать возникновению актов интуиции, а последняя в свою очередь также развертывается в систему действий. То есть действие выступает в качестве обязательного условия формирования гештальта, независимо от того, хороший он или плохой, исходный или завершающий. В этом пункте уместно привести положение А. Н. Леонтьева о том, что «осуществленная деятельность богаче, истиннее, чем предваряющее ее сознание» 1. Это положение в полной мере относится к исходным исследовательским установкам и их воплощенным результатам. Это относится не только к Вертгеймеру, но к любому ученому, который руководствуется не только исходными установками, а следует в своей деятельности и за развитием ее предметного содержания.
Внимательный читатель сможет найти в книге новый, непривычный для классической гештальтпсихологии концептуальный аппарат, относящийся к описанию деятельности и действий. Здесь н понятия (или их аналоги) предметных значений или предметных обобщений, функциональных и операциональных значений, здесь есть и прототип описания функциональной (автор называет ее логической) структуры действий и даже ее модель, выраженная в абстрактных логических понятиях. Вертгеймер, однако, подчеркивает, что это не логическая абстракция, а логические средства описания структуры действий, структурных особенностей их психологической картины, которая сильно отличается от логической абстракции.
Известно, что книга «Продуктивное мышление» была написана в 1936—1943 гг., но неизвестно, когда же проводились отдельные экспериментальные и историко-научные исследования, вошедшие в нее. Видимо, это 30-е годы. Примерно в те же годы Л. С. Выготский и Л. С. Сахаров изучали процессы формирования понятий у школьников, под руководством Л. С. Выготского Л. И. Божович, А. В. Запорожец, Р. Е. Левина проводили исследования развития речи и практической интеллектуальной деятельности у детей. К этому же времени относится и публикация известной книги Л. С. Выготского «Мышление и речь». В середине 30-х годов А. В. Запорожец изучал мышление глухонемых детей и, подобно Вертгеймеру. Доказывал их интеллектуальную полноценность.
1 Леонтьев А. Н. Избранные психологические произведения, т. 2. М., 1983, с. 168.
В 1938 г. он прочитал доклад «Действие и интеллект», который был опубликован лишь в 1986 г.1 К сожалению, эти исследовательские циклы проводились независимо друг от друга, но общность подходов просматривается. Установление сходства и различий в методах и концептуальном аппарате в исследованиях Вертгеймера и школы Выготского — интересная задача, решение которой важно не только для истории психологии, но и для ее дальнейшего развития.
Мы не ставили своей целью реферирование книги Вертгеймера или описание ее архитектоники. Наша задача состояла в том, чтобы обрисовать хотя бы схематически научный и практический контекст того времени, в которое автор работал над проблематикой продуктивного мышления, и показать, что он во многом опередил свое время. К слову сказать, Ж. Пиаже пришел к деятельностной трактовке мышления и признал действие единицей его анализа лишь в последние годы своей жизни.
В заключение вернемся к проблеме соотношения интеллекта и интуиции. Выше речь шла о том, что интуиция весьма своеобразно становилась областью научного исследования. Это происходило за счет интеллекта. К интуиции относили все непознанное в механизмах мышления, а также то, что признавалось принципиально непознаваемым, не поддающимся исследованию и пониманию. Затем начинается обратный процесс. Некоторые интуитивные акты опредмечиваются, становятся доступными для изучения интеллектуальными, в том числе и интуитивными средствами. Во всяком случае, живое познание и мышление (включающее в себя интеллект и интуицию) уже стали предметом вполне добротного, экспериментального научного исследования, а некоторые из перечисленных явлений — даже объектом моделирования.
Таким образом, мы можем фиксировать подвижность границ между двумя сферами исследования — интеллектом и интуицией. На смену периода упрощения понятия «интеллект» приходит период его обогащения, что на сей раз происходит за счет сферы интуитивного. Но этот процесс идет с обратным знаком.
Интеллект начинает представляться и осмысливаться как некоторая суперпозиция всех его многообразных форм
1 Запорожец А. В. Избранные психологические труды, т. 1. М., 1986.
(сенсомоторных, образных, вербальных, знаково-символических, дискурсивных и пр.). Что касается интуиции, то она начинает выступать как возможная особенность каждой из них и по-прежнему как относительно автономная форма, но все же форма интеллекта. Можно предположить, что, когда понятие «интеллект» займет свое место в ряду предельных абстракций, являющихся содержательными, а не пустыми, оно станет ближе к своему культурному смысловому образу.
Несмотря на серьезные достижения в исследованиях интеллекта (достаточно еще раз упомянуть имена М. Вертгеймера, Л. С. Выготского, Ж. Пиаже), преждевременно говорить о познании механизма интуиции. Однако важно уловить новую тенденцию и еще раз подчеркнуть стойкость и живучесть смыслового образа интеллекта, существующего в культуре, по сравнению с уступчивостью науки и техники к его деформациям. Он еще не полностью восстановлен даже в психологии, которая в последние годы нередко довольствуется не очень богатыми компьютерными метафорами. Это наводит на грустные размышления, тем более что компьютерные метафоры чаще всего имеют своим первоисточником ту же психологию. Иногда даже создается впечатление полного тождества между компьютерными метафорами, которыми оперируют психологи и лингвисты, и когнитивными метафорами, которыми оперируют специалисты в области информатики и вычислительной техники. И для тех, и для других интеллект нередко выступает в качестве некоторого устройства, предназначенного для решения задач.
Подобная трактовка человеческого интеллекта с необходимостью приводила и приводит к переоценке реальных и проектируемых возможностей искусственного интеллекта. Из описаний продуктивного мышления Вертгеймера следует, что главным в этом процессе является не столько операционально-технические процедуры, направленные на решение уже сформулированной задачи, сколько сама формулировка задачи, постановка проблемы. Именно на этой стороне мыслительного процесса должно быть сконцентрировано внимание исследователей. К этому только сейчас приходят специалисты в области информатики и искусственного интеллекта. Наиболее проницательные из них начинают осознавать, что будущие системы искусственного интеллекта смогут решать любые проблемы, но они не смогут их ставить. Постановка проб-
лем — это прерогатива человека. Нельзя сказать, что это новая мысль. Она высказывалась задолго до появления вычислительной техники. О. Мандельштам, обсуждая возможности машинной поэзии, писал: «Машина живет глубокой и одухотворенной жизнью, но семени от машины не существует» 1. Книга Вертгеймера. несомненно, поможет если и не преодолеть компьютерные метафоры в психологии и когнитивные метафоры в информатике, то во всяком случае, существенно обогатить их содержание.
Мы считали необходимым и полезным уделить некоторое внимание проблеме «первообраза» интеллекта и указать на наличие различных тенденций в его развитии и модификациях. Тенденции симплификации и амплификации — это не только достояние истории науки. Они живы и сегодня, причем тенденция симплификации, к сожалению, пока еще является преобладающей. Не потому ли мы с такой легкостью говорим об искусственном интеллекте, об интеллектуальной революции. Прежде чем делать заключение о реальности этих явлений, необходимо либо восстановить в правах гражданства прежний культурный облик (архетип) интеллекта, либо построить новый, либо, что еще лучше, сделать и то, и другое.
При выполнении этой работы, несомненно, следует учитывать исследования Макса Вертгеймера, которые сегодня звучат как вполне современные. Причину непреходящего значения работ Вертгеймера хорошо объяснил Б. М. Теплов: «Через все труды Вертгеймера красной нитью проходит тенденция: от мертвой, сухой, абстрактной, формалистической психологии университетских кафедр и лабораторий — к конкретной «жизненной» психологии, к «естественному способу мышления жизненно ощущающего человека»...»2. Эта оценка, данная Б. М. Тепловым в 1935 г., справедлива и сегодня.
Я убежден, что книга М. Вертгеймера будет с благодарностью встречена и по достоинству оценена научной общественностью.
В. П. Зинченко
1 Мандельштам О. — «Россия», 1922, № 2, с. 23—24.
2 Теплов Б. М. Избр. труды. Т. И. М., 1985, с. 219.
ВВЕДЕНИЕ
Что происходит, когда мышление работает продуктивно? Что происходит, когда в ходе мышления мы продвигаемся вперед? Что в действительности происходит в таком процессе?
Если мы обращаемся к книгам, то часто находим ответы, которые только кажутся простыми. Но в отношении реальных продуктивных процессов — когда у нас, пусть даже в связи с самой скромной проблемой, возникает творческая мысль, когда мы действительно начинаем постигать ее суть, когда мы испытываем радость от собственно продуктивного процесса мышления — оказывается, что эти ответы часто вместо того, чтобы открыто признать реальные проблемы, тщательно их скрывают. В этих ответах отсутствует плоть и кровь происходящего.
На протяжении своей жизни вы, конечно, интересовались — иногда даже всерьез — многими вещами. Интересовало ли вас, что же представляет собой вещь, именуемая мышлением? В этом мире существуют разные вещи: пища, грозы, цветы, кристаллы. Ими занимаются различные науки; они предпринимают большие усилия, чтобы по-настоящему понять их, постигнуть, что они собой представляют на самом деле. Интересуемся ли мы столь же серьезно тем, что такое продуктивное мышление?
Есть прекрасные примеры. Их часто можно обнаружить даже в повседневной жизни. Вероятно, вы когда-нибудь испытали сами или, наблюдая за детьми, были свидетелями этого удивительного события — рождения подлинной идеи, продуктивного процесса, перехода от слепоты к пониманию. Если вам не посчастливилось испытать этого самим, то, возможно, вы наблюдали это у других; пли, может быть, были восхищены, когда нечто подобное промелькнуло перед вами при чтении хорошей книги.
Многие считают, что люди не любят думать и стремятся всеми силами избежать этого, они предпочитают не
думать, а запоминать и повторять. Но, несмотря на многие неблагоприятные факторы, которые подавляют подлинное мышление, оно вновь и вновь возрождается и расцветает. И часто складывается впечатление, что люди — даже дети — стремятся к нему.
Что же в действительности происходит в таких процессах? Что происходит, когда мы действительно мыслим, и мыслим продуктивно? Каковы существенные особенности и этапы этого процесса? Как он протекает? Как возникает вспышка, озарение? Какие условия, установки благоприятствуют или не благоприятствуют таким замечательным явлениям? Чем отличается хорошее мышление от плохого? И наконец, как улучшить мышление? Свое мышление? Мышление вообще? Допустим, нам нужно составить перечень основных операций мышления — как бы он выглядел? Чем, в сущности, следует руководствоваться? Можно ли увеличить число таких операций — улучшить их и сделать тем самым более продуктивными?
Уже более двух тысяч лет многие лучшие умы в философии, логике, психологии, педагогике пытаются найти ответы на эти вопросы. История этих усилий, блестящих идей и огромного труда, затраченного на исследования и творческое обсуждение, представляет собой яркую, драматическую картину. Многое уже сделано. Внесен солидный вклад в понимание большого числа частных вопросов. И в то же время в истории этих усилий есть что-то трагическое. Сравнивая готовые ответы с реальными примерами блестящего мышления, великие мыслители вновь и вновь испытывали тревогу и глубокое разочарование, они чувствовали, что, хотя сделанное и обладает достоинствами, оно, в сущности, не затрагивает сути проблемы.
И сегодня положение почти не изменилось. Во многих книгах эти вопросы рассматриваются так, как будто все проблемы уже решены. Существующие противоположные взгляды на природу мышления влекут за собой серьезные последствия в отношении поведения и обучения. Наблюдая за учителем, мы часто понимаем, сколь серьезными могут быть последствия таких взглядов на мышление.
Хотя и встречаются хорошие учителя, обладающие вкусом к подлинному мышлению, положение в школах часто является неудовлетворительным. Действия учителей, характер преподавания, стиль учебников во многом определяются двумя традиционными взглядами на при-
роду мышления: классической логикой и ассоциативной теорией. Оба взгляда имеют свои достоинства. В какой-то степени они, по-видимому, адекватны определенным типам процессов мышления, определенным видам его работы, но в обоих случаях открытым остается вопрос, не является ли такой способ понимания мышления серьезной помехой, не наносит ли он на самом деле ущерб способным ученикам.
Эта книга написана, во-первых, потому, что традиционные взгляды игнорируют важные характеристики процессов мышления, во-вторых, потому, что во многих книгах эти взгляды принимаются без всякого исследования, как само собой разумеющееся, в-третьих, потому, что обсуждение мышления сводится в них большей частью к общим рассуждениям, и, наконец, потому, что в большинстве случаев идеи гештальттеории известны лишь поверхностно. Многое поставлено на карту, и пора выдвинуть эти игнорировавшиеся до сих пор проблемы на передний план, проанализировать традиционные взгляды, обсудить, больные вопросы на конкретных примерах яркого продуктивного мышления и дать, таким образом, интерпретацию мышления с позиций гештальттеории.
В некоторых главах (1—6) будут использованы на первый взгляд очевидные, элементарные примеры. Основные теоретические проблемы будут рассмотрены на конкретном материале. Для лучшего понимания будут привлечены некоторые экспериментальные методы. Мы рассмотрим, как протекает мышление и какова природа этого процесса в целом, а также отдельных его частей, этапов и операций. По контрасту с менее совершенными способами мышления читатель сможет оценить прекрасные, хотя и скромные продуктивные процессы, наблюдаемые у детей.
Мы увидим, что то, что происходит в этих процессах, далеко не адекватно описывается с помощью средств и понятий двух традиционных подходов. Мы узнаем, какие характерные особенности процессов и операций игнорировались, потому что они внутренне чужды привычным понятиям. Мы увидим, как такие факторы действуют в продуктивном мышлении.
В главе 7 мы рассмотрим простой пример, взятый из повседневной жизни, который, по-видимому, затрагивает самую суть человеческого мышления.
В главах 4, 8, 9 и 10 мы дадим несколько описаний и
толкований подлинно творческих процессов мышления и закончим эти главы историей творческой деятельности Эйнштейна, которая привела его к открытию теории относительности. В последней главе мы сформулируем общие выводы.
Специалисты знают, как много условий должно выполняться в ходе тщательного исследования. Я вынужден опустить многие важные для исследовательской работы технические детали, так как они сделали бы изложение слишком громоздким. В любом исследовании мы часто сталкиваемся с вещами, которые лишь на первый взгляд кажутся понятными с традиционных позиций. Более внимательное исследование показывает, что дело значительно сложнее. Поэтому мы ищем пути, методы, которые способствуют более глубокому пониманию. Читателю-ученому были бы интересны эти специфические методы и приемы, а также логика шагов, предпринятых в теоретическом и экспериментальном исследовании. Но главный интерес представляет тщательное наблюдение и качественный анализ. Конечно, во многих случаях легко заменить качественный метод количественным, который при решении многих проблем необходим лишь на втором этапе, однако я не буду касаться этого.
Ученому-психологу, логику, преподавателю эта книга предлагается прежде всего как призыв к дискуссии по основным затронутым здесь вопросам. Я выбрал терминологию, которая, как мне кажется, наиболее близка природе изучаемых процессов. Хотя, как я полагаю, многое из того, о чем я собираюсь сказать, очень близко к здравому смыслу, это трудно выразить в научных терминах; однако термины, которые я использую, часто могут казаться читателю странными, потому что они идут вразрез с привычными способами рассмотрения проблемы. Используемые мною термины не должны создавать впечатления, что проблемы уже решены; я считаю, что они сами еще содержат проблемы, требующие продуктивных решений. В настоящее время принятые термины и тезисы следует понимать скорее как векторы, указывающие прежде всего на характеристики тех конкретных процессов, которые имеют место в этих примерах. Многое из того, что я скажу, может быть выражено и в другой терминологии. Многие проблемы и тезисы в известной степени нейтральны к тому или иному способу их выражения. Сама терминология не имеет никакого значения. Важны проблемы и
сущность тезисов, формулируемых при обсуждении конкретных случаев. По ходу изложения понятия будут все больше раскрываться, а их обсуждение поможет рассеять возможные недоразумения.
Хотя можно изложить факты и на другом языке, в том числе на языке иных подходов, мне хотелось бы предостеречь читателя-ученого: подход, развиваемый в данном исследовании, в своей основе противоположен многим существующим взглядам. Я надеюсь, что читатель не отложит эту книгу в долгий ящик, где он коллекционирует психологические или философские мнения, а пойдет дальше. Многое поставлено на карту. Мы должны рассмотреть проблемы непредвзято и конструктивно.
В качестве фона для последующего обсуждения я вначале дам краткую характеристику двух традиционных теорий. Они превосходят все другие подходы по строгости и полноте, с которыми в них рассматриваются операции и устанавливаются основные понятия, стандарты, критерии, законы и правила. Другие подходы — даже если они на первый взгляд сильно отличаются от этих двух — часто все-таки несут на себе черты этих теорий и повторяют так или иначе операции и правила этих двух подходов. Современные исследования мышления во многом определяются одной из этих теорий или сразу двумя. Я укажу их основные особенности, но опущу некоторые иррелевантные и неясные моменты.
Услуги
НАШ СЕРВИС
